Сорвать оранжевый колпачок с флакона. Снять защиту с иглы шприца. Проткнуть резиновую пробку. Ввести жидкость во флакон с порошком. Не вынимая иглы, встряхнуть. Раствор стал прозрачным.

— Дамир, сынок, что с ней? Она умирает? — рыдала мама где-то сбоку.

— Нет, — процедил я сквозь зубы. — Она не умрет.

Я набрал раствор обратно в шприц. Поднял его вверх, выпустил лишний воздух.

Вдох.

Я вонзил иглу в дельтовидную мышцу и нажал на поршень до упора.

Я чувствовала себя королевой. Нет, богиней возмездия в розовом шелке.

Адреналин после стычки с Каримом бурлил в крови, как шампанское. Я только что отказалась от целого состояния, от безбедной жизни предательницы, и, черт возьми, это было приятнее, чем любой чек. Я уделала этого скользкого типа, защитила своего «фиктивного» мужа и вышла из битвы с гордо поднятой головой.

Я вернулась в зал, ища глазами Дамира. Мне хотелось подойти к нему, дерзко улыбнуться и сказать: «Твой брат — идиот, но я с ним разобралась. С тебя причитается».

И я нашла его.

Он стоял у дальней стены, но не один.

Регина.

Эта черная вдова вцепилась в его локоть мертвой хваткой. Я видела ее профиль — напряженный, хищный, почти истеричный. Она что-то горячо шептала ему, заглядывая в глаза, тянула его прочь от гостей, в тень портьер.

В груди кольнуло. Совсем чуть-чуть. Словно маленькая иголка ревности. Но я тут же задавила это чувство каблуком логики.

«Спокойно, Ветрова, — сказала я сама себе. — Это же именно то, чего он хотел».

Дамир не выглядел счастливым. Он выглядел раздраженным, пытался высвободить руку, но Регина тащила его с настойчивостью бульдозера.

«Игра началась, — пронеслось в голове. — Все идет по плану. Она сломалась. Она не выдержала нашего спектакля, не выдержала моего розового платья, того поцелуя у алтаря и моей наглости. Она поплыла. Сейчас она будет умолять его вернуться, будет унижаться, предавая своего драгоценного Карима».

Фыркнула. Не понимаю, как можно было уйти к Кариму, когдя рядом с тобой был такой мужчина как…

Дамир обернулся. Его взгляд встретился с моим через весь зал. В его темных глазах я увидела немой вопрос, может быть, даже просьбу о помощи или попытку объяснить ситуацию. Он словно говорил: «Я не хотел этого, она сама прицепилась».

Я усмехнулась.

Ну уж нет, милый. Ты хотел, чтобы она ревновала? Получай. Это твой триумф. Добивай ее.

Я медленно поднесла бокал с водой к губам, салютуя ему, и дерзко, весело подмигнула.

«Давай, босс. Развлекайся. Это твой выход».

Я даже слегка качнула головой, показывая, что не в обиде. Мол, иди, слушай ее признания, наслаждайся своей местью. Я подожду.

Дамир нахмурился, увидев мой жест, но Регина снова дернула его, и они скрылись за поворотом темного коридора.

Я осталась одна посреди праздничной толпы. Довольная собой, своим спокойствием и тем, как идеально мы разыграли эту партию.

Сделала глубокий вдох, собираясь пойти к фуршетному столу и наградить себя чем-нибудь вкусным…

И в этот момент свет выключили.

Не во всем зале. В моей голове.

Сначала исчезли звуки. Веселый гул голосов, звон бокалов, музыка — все это вдруг стало далеким, словно я оказалась под толщей воды. В ушах нарастал тонкий, противный писк.

«Что за…» — подумала я, пытаясь сделать шаг.

Но пол под ногами качнулся. Паркет вдруг стал мягким, как болото.

Меня бросило в жар. Потом в холод. Липкий, ледяной пот мгновенно проступил на спине, под моим открытым топом. Руки… Я посмотрела на свои руки. Они тряслись так, что вода в бокале расплескивалась на розовый шелк юбки.

Господи, нет. Только не сейчас.

Мозг, затуманенный эйфорией от победы над Каримом и адреналином, пропустил все тревожные звоночки. Я не почувствовала легкого голода. Я не заметила тремора. Адреналин сжигал сахар с космической скоростью, а я стояла и улыбалась, как дура, пока мой организм отключал системы жизнеобеспечения одну за другой.

«Сумка… — паническая мысль билась в черепе, как пойманная птица. — Где сумка? Глюкоза…»

Я повернула голову. Сумка лежала на столике. В метре от меня. Всего один метр.

Но этот метр сейчас казался марафоном.

Перед глазами поплыли черные мушки, которые быстро сливались в одно сплошное пятно. Периферийное зрение исчезло. Я видела только узкий туннель, в конце которого плыла эта чертова сумочка.

— Дамир… — попыталась позвать я, но губы онемели. Языка я не чувствовала. Вместо крика вырвался жалкий хрип.

Его нет. Он ушел с ней. Я сама отправила его туда. Я ему подмигнула! Идиотка!

Ноги стали ватными. Колени просто перестали существовать.

Я попыталась опереться о колонну, но рука соскользнула по гладкому мрамору.

«Не падай. Только не падай. Не позорься», — умоляла я себя.

Но тело больше мне не подчинялось.

Последнее, что я увидела, — это испуганное лицо какой-то женщины в жемчугах, которая смотрела на меня, открыв рот. А потом пол стремительно полетел мне навстречу.

Удара я почти не почувствовала. Темнота накрыла меня мягким, тяжелым одеялом, выключая свет, звук и стыд.

Темнота не была пустой. В ней плавали цветные круги и гул, похожий на шум прибоя, который бьет о берег где-то очень далеко.

Я пыталась всплыть. Я знала, что мне нужно наверх, туда, где свет и воздух, но тело было тяжелым, словно налитым свинцом.

Сквозь этот гул, словно сквозь толщу воды, пробился голос. Знакомый. Обычно холодный и командный, сейчас он дрожал от напряжения.

— Давай, маленькая… — прошептал кто-то совсем рядом, и горячее дыхание коснулось моего уха. — Возвращайся ко мне. Сейчас же. Дыши.

«Маленькая?» — возмутилось мое подсознание. Этот эпитет царапнул гордость даже в состоянии полукомы.

Я почувствовала прикосновение к своему лицу.

С трудом разлепила веки.

Мир был мутным. Сначала я увидела только белое пятно, потом оно сфокусировалось в перекошенное страхом лицо Дамира. Он нависал надо мной, бледный, с растрепанными волосами, совсем не похожий на того Джеймса Бонда, с которым я заходила в зал.

— Сам ты маленький, Тапиров, — прохрипела я. Язык еле ворочался, во рту был привкус меди и чего-то химического.

Дамир выдохнул. Это был звук, с которым сдувается воздушный шар. Он закрыл глаза на секунду, уткнувшись лбом мне в плечо.

— Очнулась, — выдохнул он глухо. — Ты меня на десять лет состарила, ведьма.

Я попыталась приподняться на локтях, но голова закружилась так, что комнату качнуло вправо.

— Лежи, — он тут же прижал меня обратно к ковру. — Я вколол глюкагон. Тебя сейчас будет тошнить.

Огляделась. И тут реальность ударила меня по голове сильнее, чем гипогликемия.

Я лежала на полу в центре банкетного зала. Вокруг нас, плотным кольцом, стояли гости. Я видела испуганные глаза мамы Дамира, каменное лицо Рустама Ильича, вытянутую физиономию Карима. И Регину, которая смотрела на меня со смесью злорадства и… разочарования? Видимо, надеялась, что я откинулась окончательно.

Боже. Какой позор.

Я — «женщина-мечта», «хищница», «инвестиция на пять миллионов» — валяюсь на ковре, как сломанная кукла, в окружении жующих олигархов.

— Подними меня, — прошептала я Дамиру, вцепившись в лацкан его пиджака. — Увези меня отсюда. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы они смотрели.

Дамир поднял голову и обвел толпу таким взглядом, что кольцо зевак мгновенно расширилось на метр.

— Разойдитесь! — рявкнул он. — Представление окончено. Ильдар, машину к входу. Живо!

Дамир не стал ждать машину. Он подхватил меня на руки легко, будто я весила не больше того самого букета невесты, который я даже не успела бросить.

Мир снова качнулся. Тошнота, о которой он предупреждал, подкатила к горлу липким комом. Я уткнулась лицом в его плечо, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не опозориться окончательно.