— Что именно это меняет? — фыркнула я, стараясь не выдать страха. — Курс акций? Погоду в Зимбабве? Или твое отношение к наемному персоналу?

— Перестань называть себя персоналом, — рыкнул он. — Ты не понимаешь? Я думал, что беру в аренду красивую, опытную хищницу. Женщину, которая знает правила игры, с которой можно провести год, получить удовольствие, а потом выплатить бонус и забыть, как её звали.

Его взгляд прожег меня насквозь.

— Я думал, ты — временный актив. Амортизируемый. Но если ты… чистая… — он произнес это слово так, словно оно имело вкус, — то ты переходишь в другую категорию.

— О, неужели? — я театрально округлила глаза, хотя внутри все сжалось. — И в какую же? «Эксклюзивный лот»? «Коллекционное издание»? Тагиров, ты сейчас звучишь как работорговец на аукционе. «Ой, смотрите, у неё пробег нулевой, заверните две!»

— Смейся сколько хочешь, — он не улыбнулся. Его лицо было пугающе серьезным. — Но для меня, для моей ментальности, это имеет значение. Огромное значение. Я не трогаю чужое, но если я беру то, что никому не принадлежало… я это не возвращаю.

— Чего? — я поперхнулась воздухом.

— Никакого развода через год. Забудь про этот пункт. Я его аннулирую.

Я смотрела на него пару секунд, пытаясь осознать масштаб его наглости. А потом рассмеялась. Зло, нервно.

— Ты, кажется, головой ударился сильнее, чем я ногой. Аннулирует он! А меня спросить не забыл? Я не подписывалась на пожизненное заключение в твоем террариуме!

— Ты станешь моей настоящей женой, — продолжил он, игнорируя мою вспышку. — Не фиктивной. Ты родишь мне детей. Ты будешь хозяйкой в моем доме. И никуда не уйдешь.

— Размечтался! — я ткнула его пальцем в твердую грудь. — Слушай сюда, султан недоделанный. Моя девственность — это не гарантийный талон на твою собственность. Это моё личное дело! И это не повод менять условия сделки. Я хотела квартиру, деньги и свободу. Свободу, Дамир! А не роль инкубатора для наследников империи!

— Свободы у тебя не будет в любом случае, — жестко парировал он, перехватывая мой палец. — Ты уже в игре. Но теперь ставки выросли.

— Для кого выросли? Для тебя? — я выдернула руку. — Для меня ничего не изменилось! Ты все тот же циничный, холодный тип, который женился назло бывшей. Думаешь, раз я не спала с мужиками, то я дура, которая растает от предложения стать «настоящей женой»? Без любви? Без уважения? Просто потому что я, видите ли, «чистая»? Да пошел ты с такой романтикой!

— Любовь? — он криво усмехнулся. — Ты сама сказала: тебе нужны принципы. Я даю тебе статус. Защиту. Будущее. Я буду носить тебя на руках. Я дам тебе все, что ты захочешь.

— Кроме права выбора! — рявкнула я. — Ты не слышишь меня? Я. Не. Хочу. Быть. Твоей. Я хочу отработать контракт и свалить в закат! И то, что я девственница, не делает меня твоим трофеем. Это просто медицинский факт, Дамир. Смирись с этим.

Он смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. В его глазах я видела борьбу. Он привык получать все, что хочет. А сейчас перед ним сидела девчонка в рваных колготках и с пакетом льда у ноги, которая посылала его к черту вместе со всеми его миллиардами.

— Ты будешь моей, — тихо, но с пугающей уверенностью произнес он. — Не потому, что я тебя куплю. А потому, что ты сама этого захочешь.

— Никогда, — выплюнула я ему в лицо. — Спорим? Пять миллионов сверху, если через год я все еще буду хотеть свалить от тебя на край света?

Дамир медленно наклонился к моему уху.

— Спорим, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Но я предупреждаю: я играю грязно. И я умею добиваться целей. С этого момента, Ветрова, ты — моя главная цель.

— Так все. — я оттолкнула его и встала на ноги — Прекрати этот балаган. Посмеялись и хватит. Признаю поражение ты выиграл. Заслужила. А теперь я хочу помыться и лечь спать, всю ночь толком не спала.

Я хромая поплелась в свою комнату.

— Кира — окликнул меня Дамир и я обернулась — Я тебя обожаю.

— Обожай молча, Волков, — бросила через плечо, даже не сбавив шаг, хотя нога предательски ныла. — И лучше запишись к врачу. Такая тяга к проблемам, как у тебя, — это уже диагноз.

— Волков?

— Не придумала какую букву в твоей фамилии заменить, заменила всю фамилию. Я спать.

Офис гудел привычной суетой, но я не слышал этого шума. Я сидел в своем кресле, вертел в руках дорогую перьевую ручку и ловил себя на том, что делаю вещь, мне абсолютно несвойственную.

Я улыбался.

Идиотская, какая-то мальчишеская улыбка сама собой ползла на лицо, стоило мне вспомнить вчерашний вечер на кухне. Ее возмущенное лицо, пакет со льдом на ноге и это ее совершенно искреннее, ошарашенное признание.

«Ни с кем. Вообще».

Я откинулся на спинку кожаного кресла, глядя в панорамное окно на серую Москву.

Девственница.

В голове это не укладывалось. Стриптизерша Индиго, которая крутилась на шесте в латексе, дерзкая девчонка, которая посылала меня матом и прыгала из машины на ходу, оказалась нетронутой.

Я вырос в традиционной семье. Я татарин. И как бы я ни старался казаться современным, циничным бизнесменом, как бы ни отмахивался от наставлений отца и религиозных догм, воспитание никуда не денешь. Оно въелось в подкорку, в кровь, в ДНК.

Для мужчины моего круга, для мужчины моей крови это имеет значение. Огромное значение.

Да, я спал с разными женщинами. Да, я не святой. Но где-то в глубине души, в том закрытом отсеке, где хранятся установки предков, всегда жила мысль: жена должна быть только твоей.

Кира не татарка. Она русская, безродная, взбалмошная, сумасшедшая. Она совсем не та покорная и кроткая келин, о которой мечтала бы моя мама. Она — ураган, который разрушает все на своем пути.

Но она чистая.

Это слово крутилось в голове, вызывая странное, собственническое тепло в груди.

Никто ее не касался. Никто не знал ее. Все эти мужики в клубе, Карим со своими грязными предложениями, тот жирный нефтяник — они видели только обертку. А начинка… начинка досталась мне.

Черт возьми, она мне нравится.

Я пытался отмахнуться от этой мысли последние дни. Убеждал себя, что это просто азарт, что она забавляет меня своей наглостью, что это просто удачная сделка. Но сейчас, сидя в тишине кабинета, я признался себе: эта бешеная девчонка зацепила меня.

Она настоящая. И то, что она сохранила себя в той грязи, в которой ей пришлось работать ради выживания, вызывало у меня не просто уважение. Это вызывало желание запереть ее в своей башне и никого к ней не подпускать. Теперь это не просто фиктивный брак ради мести. Теперь это… личное.

Мой трофей. Моя ответственность. Моя.

— Дамир, ты чего светишься, как начищенный самовар? — голос Ильдара вырвал меня из раздумий.

Я вздрогнул, сгоняя улыбку, и нацепил привычную маску серьезности, но, видимо, опоздал.

Ильдар стоял в дверях, держа папку с документами, и смотрел на меня с нескрываемым подозрением. Он прошел внутрь, плюхнулся на стул напротив и прищурился.

— Я тебя таким видел только один раз, когда мы первый миллион заработали, — заметил он. — Что случилось? Акции взлетели? Карим обанкротился? Или…

Он сделал паузу, сканируя мое лицо.

— Или это связано с твоей женой? Вы же вчера уехали со скандалом. Я думал, ты ее придушил где-нибудь в лесополосе. А ты сидишь тут, улыбаешься в потолок.

Меня распирало.

Мне дико, неистово хотелось поделиться. Хотелось сказать: «Прикинь, брат, я сорвал джекпот. Она невинна. Она чистая, Ильдар. Я буду у нее первым».

Слова уже вертелись на языке. Мужская гордость требовала выхода. Это ведь такая новость, которой обычно делятся с лучшим другом за стаканом виски.

Я уже открыл рот… и тут же закрыл его.

Нет.

Во мне снова заговорила кровь.

О таких вещах не треплются. О чистоте своей женщины не рассказывают друзьям, даже самым близким. Это не тема для обсуждения в курилке. Это сакральное. Это тайна, которая касается только двоих.