Он криво улыбнулся, но в глазах мелькнуло уважение.

— Ладно. Допустим. А цвет?

Я отставила бокал, подперла подбородок рукой и посмотрела на него с нескрываемой иронией.

— Тагиров, ты серьезно? — я обвела его рукой. — Посмотри на себя. Твой костюм — темно-синий. Твой галстук — темно-синий. На твоей кухне чашки — темно-синие. Даже постельное белье, темно-синее.

Я наклонилась через стол и понизил голос до интимного шепота:

— Мне продолжать? Или сам вспомнишь, какого цвета боксеры на тебе? Спойлер: не розовые.

Дамир кашлянул, потянувшись к бокалу.

— Ясно. Наблюдательность.

— Элементарная дедукция, Ватсон. Ты предсказуем в своем консерватизме.

Он сделал глоток, и я увидела, как ему неудобно. Великий и ужасный Дамир Тагиров, который мог уничтожить конкурента одним взглядом, сейчас ерзал на стуле, как школьник, не выучивший урок.

— Ну а у тебя? — спросил он, глядя куда-то мимо меня, на солонку. — Какой любимый цвет?

Я зависла.

— Не знаю… Не думала никогда об этом.

— Как это? У всех девушек есть любимый цвет. Розовый там, или… какой?

— Дамир, у меня была цель выжить и купить инсулин. Мне было плевать, какого цвета стены, лишь бы крыша не текла. Может, черный? Он практичный. Или зеленый, как доллары. Не знаю.

— А цветы? Какие цветы ты любишь? Розы? Пионы? Лилии?

Я рассмеялась, откидываясь на спинку стула.

— Дамир, у вас там с Ильдаром вирус какой-то ходит? «Романтикус обыкновениус»? Что за допрос? Ты сейчас еще спросишь, кто мой любимый участник группы «BTS» и верю ли я в гороскопы.

Он не улыбнулся. Он тяжело выдохнул, сцепив пальцы в замок.

— Я ничего о тебе не знаю. Вообще ничего. Я не знаю, кто твои подруги. Какую музыку ты слушаешь. Какой твой любимый цвет, цветы, фильм. Что тебе нравится, черт возьми.

В его голосе звучало такое искреннее самобичевание, что мне стало даже как-то неловко. Он реально парился. Из-за цветов.

Я снова рассмеялась, но уже мягче.

— Боже, Тагиров… Ты такой идиот.

— Спасибо. Ильдар меня уже просвятил.

— Нет, правда. Ты сидишь тут, с видом побитой собаки, и переживаешь, что не знаешь, люблю я ромашки или герберы. А я, честно говоря, и сама не знаю. Мне никто их не дарил особо. Дамир, ты знаешь обо мне гораздо больше, чем думаешь. И гораздо больше, чем нужно.

— Например?

— Например, ты знаешь, как сделать так, чтобы я не умерла. Ты знаешь, что мне можно есть, а что нельзя, и в каком количестве.

Я сжала его пальцы.

— Ты знаешь, что меня увлекает. Какой кофе пью по утрам, и что я ненавижу, когда мне указывают, что надеть. Ты знаешь мое тело лучше, чем я сама, судя по последним ночам.

Он молчал, глядя на наши руки.

— Цветы — это ерунда, Дамир. Это декор. А ты знаешь фундамент. Ты знаешь, что у меня внутри. Какая разница, люблю я пионы или кактусы, если ты знаешь, как заставить меня смеяться и как защитить меня от всего мира? — я усмехнулась — Господи, если я сейчас открою бардачок твоей машины, что я там найду?

— Конфеты и сок. Яблочный, в маленьких пакетиках, — невозмутимо сказал он. — И запасная шприц-ручка. Срок годности я проверял вчера.

Я смотрела на него, приоткрыв рот.

— Ты серьезно? Сок?

— Гликемический индекс высокий, всасывается быстро, — пожал он плечами, словно речь шла о курсе акций, а не о пакетиках с трубочкой. — Я не хочу, чтобы ты отключилась где-нибудь в пробке на Третьем кольце. Это непрактично.

— Непрактично, — эхом повторила я, качая головой. — Тагиров, признайся, у тебя и в кармане пиджака сейчас что-то есть?

Он на секунду замешкался, а потом с каменным лицом сунул руку во внутренний карман дорогого пиджака и выложил на белоснежную скатерть леденец. Обычную «Барбариску».

Я прыснула. Этот грозный мужчина, которого боялась половина города, носил в кармане «Барбариску» для своей проблемной жены.

— А ты говоришь — цветы, — я забрала конфету, разворачивая фантик. — Дамир, любой идиот может заказать доставку ста и одной розы. А вот носить с собой сахар и знать, как купировать гипогликемию — это высший пилотаж. Это уровень «Бог». Или уровень «Маньяк-контролер», я еще не решила.

— Склоняюсь ко второму.

— В любом случае, это круче, чем знать мой любимый цвет. Потому что мертвой мне будет фиолетово, какого цвета гроб, а живой я могу и сама себе цветы купить.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах плескалась смесь недоумения и странного, тяжелого тепла. Он явно не привык к такой логике. Женщины в его мире, наверное, дули губы из-за отсутствия внимания к мелочам, а я радовалась тому, что он готов к моей возможной коме.

— Ты ненормальная — наконец выдохнул он, и в этом слове было больше эмоций, чем в любом признании в любви.

— Знаю, — лучезарно улыбнулась, подпирая щеку рукой. — Сложно со мной?

— Пиздец как сложно, — честно ответил, даже не пытаясь сдерживать выражения. — Ты как хождение по минному полю. Никогда не знаешь, где рванет: то ли я платье не похвалил, то ли спас жизнь, но не тем способом.

— Зато адреналин, — подмигнула. — Держит в тонусе. Не дает превратиться в скучного богатого дядьку с пузом.

Дамир усмехнулся, покачав головой.

— Заказывай мясо, романтик. Иначе я начну кусаться от голода, и тогда ты узнаешь еще один факт обо мне: я становлюсь очень неприятной женщиной на пустой желудок.

— Этот факт я уже выучил. Наизусть.

День Икс.

Звучит пафосно, как название дешевого боевика, где главный герой в слоу-мо уходит от взрыва, не оборачиваясь. Хотя, учитывая, что сегодня мы идем на юбилей фонда отца, взрыв там гарантирован. И в роли детонатора выступает не тротил, а моя жена и ее новообретенный папочка Амиров.

План был прост: мы приходим, улыбаемся, машем ручками, а потом появляется Рустам Амиров и раскатывает моего брата в тонкий блин, объявляя о том, что «Амир-Групп» забирает все тендеры. Шах, мат, занавес, вынос тела Карима. Идеально.

В теории.

На практике же я стоял перед зеркалом в своей гардеробной и пытался понять, в какой момент моя жизнь превратилась в ситком.

Ильдар со своими советами по «ухаживанию» должен гореть в аду. Я, как последний идиот, послушал его. Решил, так сказать, закрепить успех после примирения и добавить романтики. Купил цветы. Пятьдесят пять роз. Красных. Длинных. Дорогих. Думал, зайду с козырей.

Ага, конечно.

Кира посмотрела на букет так, словно я принес ей дохлую кошку. «Пятьдесят пять? — спросила она с таким искренним недоумением, что я почувствовал себя школьником-двоечником. — Дамир, это что за цифра? Юбилей какой-то? Или ты просто посчитал количество раз, когда я тебя выбесила за неделю, и решил округлить?».

Я попытался объяснить, что это просто красивое число. Красивое, мать его, нечетное число! Но нет. Оказывается, пятьдесят пять — это «ни туда, ни сюда». Это несерьезно.

Ладно. Я стиснул зубы. Учел ошибки. На следующий вечер привез сто одну розу. Огромный веник, который еле пролез в лифт. Думал, ну теперь-то точно растает. Упадет на шею, скажет, какой я великолепный.

И что я услышал?

«Боже, Тагиров, ни какой оригинальности. Ты бы еще огромного плющевого медведя подарил».

Я тогда чуть не сожрал этот букет вместе с шипами.

С ней невозможно. У нее логика не женская, а инопланетная.

Сначала ей плевать на цветы, потом ей не нравится количество, а потом — сама концепция. Я сделал вывод: больше никакого Ильдара и никакой романтики из учебников. Живем как на пороховой бочке — и слава богу. Хаос — наша стихия.

Но цветы — это было полбеды.

Сегодня утром эта женщина решила, что она теперь не только повелительница моего сердца и нервной системы, но и моего шкафа.

Я стоял посреди собственной гардеробной, которая по площади могла бы сойти за однушку в пределах МКАДа, и чувствовал, как у меня начинает дергаться левый глаз.

Пусто.