— Спасибо, Альфия Закировна, — Кира улыбнулась ей. И это была не та хищная ухмылка из клуба, и не та наглая гримаса, адресованная Регине. Это была мягкая, теплая улыбка. — Дамир много рассказывал о вашем вкусе. Я боялась не соответствовать.

Мама растаяла мгновенно.

— Ох, ну что ты! Ты очень красивая. Правда, худенькая такая… Дамир, ты ее совсем не кормишь?

— Я стараюсь, мам. Но у нее такой… активный обмен веществ.

По столу прошел смешок. Карим усмехнулся, Регина поджала губы.

— А чем вы занимаетесь, Кира? — спросил отец. Он смотрел на нее тяжело, оценивающе, как на дефектную деталь в механизме. — Дамир сказал, вы из простой семьи.

Наступил момент истины. Я напрягся, готовый вмешаться, если она начнет плавать в легенде.

Кира отложила приборы. Она выпрямила спину — идеально ровную, с этой чертовой ложбинкой позвоночника, которая сводила с ума половину зала, — и посмотрела отцу прямо в глаза.

— Я искусствовед, Рустам Ильич. Занимаюсь современным искусством. Инсталляции, перформансы, новая волна. Ищу таланты там, где другие видят только мусор.

— Искусствовед? — переспросила Регина с ядом. — Как мило. Это сейчас так называется безработица? «Ищу себя»?

— Это называется инвестиции в будущее, Регина, — парировала Кира спокойно. — Мир меняется. Нефть и бетон — это прекрасно, это фундамент. Но людям нужны эмоции. Они готовы платить миллионы за то, что заставляет их чувствовать. Я помогаю им найти этот источник.

Она говорила уверенно, красиво, чуть лениво растягивая слова. Я смотрел на нее и не верил, что еще утром эта девочка сидела в моих трениках и пила кофе, поджав ноги.

— Эмоции, говорите… — протянул Аркадий Борисович, наклоняясь через стол. Его взгляд упал на вырез ее ноги — Я бы тоже проинвестировал в такие эмоции. Девушка, а у вас случайно нет… персональных консультаций.

Внутри меня что-то щелкнуло. Предохранитель перегорел.

Я резко положил руку на спину Киры. Моя ладонь полностью накрыла обнаженный участок кожи, который так привлекал внимание этого старого козла.

— Аркадий Борисович, — произнес тихо, но так, что за нашим краем стола повисла тишина. — Моя невеста консультирует только меня. Эксклюзивный контракт. Без права передачи третьим лицам. И штрафы за нарушение условий там такие, что даже вашему холдингу не потянуть.

Нефтяник поперхнулся коньяком, встретившись с моим взглядом. Он увидел там то, что заставило его быстро отвести глаза и уткнуться в тарелку.

— Понял, понял, Дамир Рустамович. Шучу я.

— Неудачно.

Я не убрал руку. Наоборот, начал медленно поглаживать большим пальцем позвонок Киры. Это был жест собственника. Метка. «Мое. Не трогать».

Кира повернула ко мне голову. Ее глаза расширились. Она не ожидала такой реакции. В ее сценарии я должен был быть холодным партнером, а не ревнивым самцом.

— Ты чего? — одними губами спросила она.

— Ешь, — так же тихо ответил я, наклоняясь к ее уху. — И сиди прямо. Ты слишком… сияешь. Меня это начинает раздражать.

— Наслаждайся эффектом, Тагиров. Ты хотел, чтобы они смотрели? Они смотрят.

— Я хотел, чтобы они завидовали, а не раздевали тебя глазами, — рыкнул я. — Еще один взгляд от этого жирного ублюдка, и я надену на тебя скатерть.

Она тихо фыркнула, пряча улыбку в бокале с водой.

— А, по-моему, вы переигрываете, — громко сказала Регина, не выдержав нашего перешептывания. — Эти публичные нежности… Выглядит дешево. Как в мыльной опере.

— Зависть — плохое чувство, Регина, — я наконец посмотрел на нее. — Оно старит. Тебе не говорили?

— Чему завидовать? — она нервно рассмеялась, поправляя бриллиантовое колье, которое стоило целое состояние, но смотрелось на ней как ошейник. — Тому, что ты нашел себе… богемную девочку без роду и племени? Дамир, мы же знаем твои вкусы. Ты любишь стабильность, статус. А это… — она махнула рукой на Киру, — это игрушка на пару месяцев. Пока не надоест.

За столом снова стало тихо. Отец внимательно слушал, не вмешиваясь. Карим ухмылялся.

Кира медленно поставила бокал на стол. Стекло звякнуло.

Она посмотрела на Регину с выражением легкой скуки.

— Стабильность и статус — это прекрасно, Регина. Но иногда мужчине хочется не просто статусную вазу в гостиной, с которой нужно сдувать пылинки. Иногда ему хочется огня. Жизни. Драйва. Того, чего нельзя купить за деньги вашего папы.

Она сделала паузу, и ее взгляд скользнул по Кариму, а потом вернулся к Регине.

— Дамир выбрал меня не потому, что я удобная. А потому, что со мной он чувствует себя живым. А с тобой… — она наклонила голову набок, и ее серьги хищно блеснули, — с тобой он чувствовал себя просто функцией. Смотри не на нас, а на своего мужа. Думаю так будет правильно.

Лицо Регины пошло пятнами. Карим перестал ухмыляться. Отец крякнул, скрывая не то возмущение, не то… одобрение?

— Браво, — вдруг сказал Ильдар, который сидел в конце стола и до этого молчал. — Тост! За то, чтобы чувствовать себя живыми!

Ситуация разрядилась, но напряжение осталось.

Я чувствовал, как рука Киры под столом нашла мое колено и сжала его. Это была не ласка. Это была просьба о поддержке. Я чувствовал, как она напряжена, несмотря на весь свой бравадный вид.

— Ты молодец, — шепнул я ей, когда звон бокалов заглушил разговоры.

— У меня сахар падает, — прошипела она в ответ, улыбаясь гостям лучезарной улыбкой. — Если сейчас не принесут горячее, я съем твою руку. Или руку того жирного мужика.

— Терпи, хищница. Горячее уже несут.

В этот момент я поймал взгляд Регины. Она смотрела на нас. На то, как я наклоняюсь к Кире, как моя рука все еще лежит на ее спине, как мы перешептываемся.

В ее глазах была боль. Настоящая, жгучая, женская обида. Она поверила. Она поверила в каждое слово Киры про «огонь» и «драйв». Потому что знала: с Каримом у нее этого нет. С Каримом у нее есть только контракты, демпинг и скучные вечера.

Мой план работал.

Но почему-то вместо триумфа я чувствовал только желание увезти Киру отсюда. Завернуть ее в свой пиджак, спрятать от липких взглядов, от яда Регины, от этой фальшивой ярмарки тщеславия. Увезти домой, заставить надеть то нелепое худи, накормить нормальной едой и просто…

Стоп.

Я одернул себя.

Это сделка, Дамир. Просто сделка. Пять миллионов. Год. Не увлекайся.

Но когда Кира, получив, наконец, тарелку с уткой, посмотрела на нее с таким неподдельным, искренним счастьем, какого не было ни у кого за этим столом, я понял, что у меня проблемы.

Большие проблемы.

Утка была божественной.

Я ела медленно, маленькими кусочками, стараясь не выдать того факта, что готова была проглотить птицу целиком вместе с костями и тарелкой. Сахар поднимался, дрожь в руках унималась, а мир вокруг переставал вибрировать и обретал четкость.

Вместе с ясностью сознания вернулось и осознание сюрреализма происходящего.

Я сидела в центре Москвы, в платье стоимостью как подержанная иномарка, с голой спиной, которую собственнически поглаживал один из самых богатых холостяков города. Напротив меня сидела женщина, которая ненавидела меня всей душой, и мужчина, который смотрел на меня так, будто прикидывал, как я буду смотреться в его постели.

Карим.

Брат Дамира был красив той приторной, слащавой красотой, которая нравится девочкам-подросткам. Мягкие черты лица, бархатный голос, улыбка чеширского кота. Но глаза у него были холодные и пустые.

— Кира, — он снова подал голос, игнорируя мрачный взгляд Дамира. — Вы так увлекательно рассказывали про искусство. А что вы думаете о семейных ценностях? Дамир у нас волк-одиночка, он привык жить работой. Не боитесь, что вам станет скучно в его бетонной башне?

Я промокнула губы салфеткой. Дамир напрягся рядом со мной, его пальцы на моей спине замерли. Он ждал подвоха.

— Скука — это удел тех, у кого нет фантазии, Карим Рустамович, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Дамир строит империю. Наблюдать за этим, быть частью этого — захватывающе. А вот жить с мужчиной, который всего лишь наследует готовое… Вот где настоящая тоска.