Я уже сделал шаг вперед, набирая в грудь воздух, чтобы рявкнуть так, что стекла задрожат…

И тут она рассмеялась.

Это был не тот мелодичный, наигранный смех, которым светские львицы одаривают спонсоров. Это был громкий, искренний, злой хохот. Смех человека, который только что услышал самую нелепую шутку в своей жизни.

Карим отшатнулся, словно его ударили. Его самодовольная улыбка сползла, сменившись растерянностью.

Кира резко перестала смеяться. Она выпрямилась, стряхивая его руку со своего локтя, как стряхивают грязь или насекомое. В ее позе больше не было ни капли кокетства. Только сталь.

— Ах ты скользкий червяк, — произнесла она. Громко, четко, с нескрываемым презрением. — Ты действительно думал, что это сработает?

— Что?.. — пролепетал Карим, не веря своим ушам.

— Ты думаешь, раз у тебя фамилия Тагиров и безлимитная карта, то ты можешь купить всё, что движется? — она сделала шаг к нему, и теперь уже он попятился, уперевшись спиной в перила. — Три раза больше? Серьезно? Да хоть в десять!

Она смотрела на него так, как смотрят на раздавленного слизняка.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Карим? Ты пустой. Ты как дешевая китайская подделка под бренд. Снаружи блестит, а внутри — гнилые нитки и клей. Ты предлагаешь мне предать мужа? Мужчину, который создал себя сам, пока ты тратил папины деньги на шлюх и кокаин?

Я замер за шторой, забыв, как дышать. Ярость отступила, сменившись чем-то похожим на шок. Она… защищала меня?

— Не строй из себя святую! — зашипел Карим, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Его лицо пошло красными пятнами. — Я знаю, кто ты! Я навел справки! Ты — девка из клуба! Ты крутишь задом за чаевые! И ты смеешь говорить мне о чести?

Кира снова рассмеялась, но теперь в этом звуке было столько яда, что им можно было отравить весь наш банкет.

— Ты меня с кем-то путаешь, убогий, — сказала она ледяным тоном. — Навел справки? Плохо навел. Видимо, твои ищейки такие же некомпетентные, как и ты. Я — искусствовед, Карим. Я разбираюсь в шедеврах. И я разбираюсь в мусоре.

Она окинула его взглядом с ног до головы, и этот взгляд был унизительнее любой пощечины.

— И ты, дорогой деверь, — это даже не мусор. Это плесень. Ты пытаешься подкупить жену брата в день свадьбы? Как низко. Как жалко. Дамир, может, и сложный. Может, и тиран. Но он — мужчина. Настоящий. А ты — просто завистливая тень, которая пытается казаться человеком.

— Ты пожалеешь, — прорычал Карим, сжимая кулаки. — Когда он вышвырнет тебя, ты приползешь ко мне…

— Я скорее сдохну под забором, чем возьму у тебя хоть копейку, — отрезала она. — Убери от меня свои липкие руки и свои грязные предложения. И если ты еще раз подойдешь ко мне с подобным бредом, я не буду такой вежливой. Я устрою такой скандал, что твой папочка отправит тебя в ссылку в Сибирь, управлять коровником. Там тебе самое место. Среди навоза.

Она резко развернулась, взметнув полами своей розовой юбки, и направилась к входу в зал.

Я едва успел отступить глубже в тень, когда она пронеслась мимо меня. Ее щеки пылали, грудь вздымалась от гнева, а в глазах стояли злые слезы. Она даже не заметила меня.

Я остался стоять в темноте, глядя на брата, который остался на террасе. Он с силой швырнул бокал с шампанским о каменный пол. Звон разбитого стекла прозвучал музыкой для моих ушей.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как губы растягиваются в кривой ухмылке.

Она не продалась.

Эта невыносимая, наглая, сумасшедшая девчонка с диабетом и острым языком только что раскатала моего брата в тонкий блин, отказавшись от состояния.

«Я — искусствовед, я разбираюсь в шедеврах».

Черт возьми, Ветрова. Кажется, я начинаю понимать, почему этот спектакль может мне понравиться гораздо больше, чем я планировал.

Я поправил пиджак и шагнул в зал, вслед за своей женой. Теперь я хотел увидеть ее. И, возможно, даже поцеловать. На этот раз — без камер.

Я уже видел её. Кира стояла чуть в стороне от толпы гостей, держа бокал с водой. Она выглядела немного уставшей, но всё равно невероятно красивой. Мне хотелось просто подойти, обнять её за талию и, может быть, даже увести отсюда пораньше. К чёрту эти светские беседы.

— Дамир, постой.

Рука, схватившая меня за локоть, была цепкой, как капкан. Я замер, сжав челюсти. Только не сейчас.

Я обернулся. Регина. Она смотрела на меня снизу вверх, в глазах плескалась какая-то лихорадочная решимость.

— Мне нужно к жене, Регина, — холодно бросил я, пытаясь высвободить руку. — Не думаю, что нам есть о чём говорить.

— Есть, Дамир. И это срочно.

Она потянула меня в сторону, подальше от центра зала, к нише, скрытой за тяжелой портьерой. Я упирался.

— Регина, хватит. Меня ждет Кира.

— Подождет твоя Кира! — выплюнула она это имя, как что-то грязное, и с силой дернула меня на себя.

Чтобы не устраивать сцену на глазах у всех, мне пришлось сделать несколько шагов за ней. Мы оказались в полумраке, отрезанные от общего шума.

— Зачем ты это делаешь? — я стряхнул её руку, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Потому что я не могу больше молчать, — она шагнула ко мне, почти прижимаясь грудью. — Дамир, я ошиблась. Аллах видит, как сильно я ошиблась, когда выбрала твоего брата. Я думала… я не знаю, чем я думала. Но у меня всё ещё есть чувства к тебе. Я знаю, что и ты меня не забыл.

Я смотрел на неё и не верил своим ушам.

— Ты бредишь? Ты сама ушла. Ты вышла замуж за моего брата.

— Это было помутнение! — её голос сорвался на шепот. — А эта… эта твоя Кира? Посмотри на неё. Она же тебе не пара. Пустышка, безродная, она здесь чужая. Она никогда не поймет наши традиции, не поймет тебя так, как я. Она просто тянет тебя вниз, Дамир.

— Зачем ты мне всё это говоришь? — перебил я её, чувствуя, как злость пульсирует в висках. — Ты хочешь разрушить и мою семью тоже?

Я бросил взгляд через её плечо, в зал. Кира всё ещё стояла там. Она смотрела прямо на нас. Я ожидал увидеть обиду, ревность, вопрос в глазах. Но вместо этого…

Она подмигнула.

Да, чёрт возьми, она просто взяла и подмигнула мне, а потом слегка качнула головой, словно говоря: «Развлекайся».

Меня накрыло волной ярости. Я тут стою, отбиваюсь от прошлого, которое лезет мне в душу, а моей жене смешно? Ей всё равно? Или она настолько уверена в себе, что её это забавляет?

Я был зол на Регину за её наглость. И был чертовски зол на Киру за это спокойствие.

— Дамир, посмотри на меня, — Регина снова схватила меня за руку, вырывая из мыслей.

Она потянула меня еще дальше, за угол коридора, где нас вообще никто не мог видеть.

— Что ты…

Я не успел договорить. Регина резко обвила мою шею руками и впилась в губы поцелуем. От неё пахло тяжелыми духами, и этот запах вызвал у меня тошноту. Это было неправильно, противно, чуждо.

Я уже набрал воздух, чтобы оттолкнуть её, грубо и навсегда, как вдруг…

— Дамир! Дамир!!! О Аллах, убереги!

Голос матери. Он прозвучал не просто громко — в нём был животный ужас.

Этот крик словно ледяной водой окатил. Я с силой отшвырнул от себя Регину. Она ударилась плечом о стену, но я даже не посмотрел на неё.

Я вылетел из-за угла.

Толпа расступалась. Мама стояла на коленях, закрыв рот рукой, а рядом с ней…

На земле лежала Кира.

Злость мгновенно испарилась, сменившись ледяным страхом, сковавшим сердце. Я подбежал к ней в два прыжка, рухнул на колени рядом. Она была без сознания. Кожа бледная, почти прозрачная, покрытая липким потом. Дыхание поверхностное.

— Кира! — я похлопал её по щекам. Никакой реакции. — Сумку! — рявкнул я, оглядываясь на застывших гостей. — Где её сумка⁈ Живо!

Кто-то из официантов подбежал и протянул мне её маленький клатч. Руки не дрожали — включился режим автопилота. Я вытряхнул содержимое на ковер. Помада, телефон… Вот он.

Оранжевый пенал. Глюкагон ГипоКит.

Я знал, что делать. Я учил это. Я заставил её показать мне, на всякий случай.