Дамир скосил глаза на мои пижамные шорты, которые при таком положении задрались, открывая бедра почти до предела. Я заметила, как дернулся его кадык. Ага. Значит, не только меня штормит.

Он тяжело вздохнул и захлопнул крышку ноутбука.

— Скучно ей… Кира, ты нормальная? Посмотри на время. Первый час ночи.

— Я не не нормальная, я ночная, — промурлыкала, опираясь руками позади себя и откидываясь назад, выставляя грудь вперед. — Организм требует активности.

Я посмотрела на него с вызовом, но внутри меня всё дрожало от предвкушения.

— Ну давай хоть поругаемся, что ли? А то тишина давит.

Дамир смотрел на меня долгим взглядом. В темноте его глаза казались черными безднами.

— Поругаемся? Тебе мало сегодняшнего дня?

— То был день. А сейчас ночь. Ночью… все по-другому.

Он протянул руку и, вместо того чтобы сказать гадость, зацепил пальцем бретельку моего топа.

— По-другому, — согласился он низким голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Ты пришла ко мне в час ночи, полуголая, залезла в мою постель и просишь поругаться?

Его палец скользнул по моей ключице. Кожа вспыхнула под его прикосновением. Это было не как в кино. Это было электричество. Живое, настоящее.

— Ты уверена, что тебе нужна именно ссора, Кира? — он приподнял бровь.

Я сглотнула, глядя на его губы. В полумраке запах его тела — теплый, мускусный, мужской — ударил мне в ноздри, окончательно снося крышу. Никакие игрушки и фантазии не шли ни в какое сравнение с этим запахом.

— А что ты можешь предложить вместо ссоры, Волков? — прошептала я, чувствуя, как внизу живота становится влажно и горячо.

— Опять Волков?

— Ну да. Ты же смотришь на меня как волк. Как будто съесть хочешь.

Дамир подался вперед. Одеяло сползло ниже, открывая кубики пресса.

— Может, и хочу. Я ведь предупреждал: я голодный.

Я подскочила на колени, оказываясь выше него. Сердце колотилось как бешеное.

— Отлично, тогда сделай что-нибудь! — выпалила я, провоцируя его. — Разозли меня! Или…

Дамир не дал мне договорить.

Он сделал резкое, почти неуловимое движение. Его рука схватила меня за лодыжку, и мир перевернулся.

В одну секунду я стояла на коленях, а в следующую уже лежала на спине, вжатая в матрас весом его тела. Он навис надо мной, блокируя любые попытки к бегству, его колени развели мои ноги в стороны.

— Ты чего удумал, ирод? — выдохнула я, пытаясь ударить его в грудь, но он перехватил мои запястья и прижал их к матрасу над моей головой.

— Тише, — прорычал он, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки расширились так, что почти закрыли радужку. — Ты просила действий.

— Я просила ссору!

— А получишь то, что нам обоим нужно на самом деле.

Он отпустил одну мою руку, но я даже не попыталась ударить. Потому что его ладонь скользнула вниз, по моему животу, задирая край майки, и нырнула под резинку пижамных шорт.

Я судорожно втянула воздух. Его пальцы, горячие и грубые, коснулись самой нежной кожи.

— Что ты…

— Просто потрогаю, — ответил он хрипло, не отрывая взгляда от моего лица.

Судорожно втянула воздух.

Я не была готова к этому ощущению. Когда ты делаешь это сама — это знакомо, это предсказуемо. Но его рука… Она была другой. Грубее, жестче, требовательнее.

Он коснулся меня. Не аккуратно, не спрашивая разрешения, а сразу накрыл ладонью самый центр моего желания.

И замер.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только моим сбитым дыханием.

Я чувствовала, как его пальцы скользнули во влагу, которой я уже истекала.

— Какая мокрая, — прошептал он, и в его голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — И все из-за того, что я без рубашки?

Он чуть пошевелил пальцами, едва заметно, но этого хватило, чтобы меня накрыло волной ощущений. Это было слишком. Слишком остро, слишком интимно, слишком… реально.

— Скажи мне, — он наклонился к моему уху, прикусывая мочку, и от его дыхания у меня побежали мурашки по всему телу. — Ты трогала себя когда-нибудь?

— Нет! — соврала я, задыхаясь от стыда и желания. — Никогда!

— Лгунья,

Его палец скользнул глубже, надавливая, изучая.

Меня подбросило на кровати. Это было похоже на вспышку. Мозг отключился. Остались только ощущения: его тяжесть сверху, мои прижатые руки и его пальцы, которые творили что-то невероятное, запретное, сводящее с ума. Я чувствовала себя беззащитной, распятой перед ним, но вместо того, чтобы оттолкнуть, моё тело тянулось навстречу.

Он знал, что делает. Его движения были уверенными, ритмичными. Я закусила губу, чтобы не закричать, чувствуя, как плавлюсь, как исчезают границы.

Это было страшно. Страшно от того, насколько сильно он на меня действовал. Я всегда гордилась своим контролем, своей броней, а он разрушил её одним прикосновением.

Дамир резко убрал руку.

Я почувствовала пустоту и разочарованный стон, застрявший в горле.

Но он не остановился. Рывок — и прохладный воздух коснулся кожи там, где секунду назад была ткань. Мои клетчатые шорты вместе с бельем улетели куда-то в темноту комнаты.

Я осталась перед ним абсолютно нагой, открытой, беззащитной.

— Дамир… — выдохнула я, пытаясь сфокусировать на нем пьяный от желания взгляд.

Он навис надо мной, удерживая мои ноги, не давая свести колени.

— Расслабься, маленькая, — пророкотал он, и от вибрации его голоса у меня внутри всё сжалось. — Я не сделаю того, чего ты не захочешь. Но этого… этого ты хочешь больше всего.

Его губы коснулись внутренней стороны моего бедра.

Я вскрикнула.

Это было горячо. Влажно. Требовательно. Его щетина царапнула нежную кожу, и этот контраст — боли и наслаждения — заставил меня выгнуться дугой. Он целовал каждый миллиметр, поднимаясь всё выше, неумолимо приближаясь к эпицентру моего безумия.

Я запустила пальцы в его жесткие волосы, сжимая их до белых костяшек, и в голове вдруг вспыхнула яростная, злая мысль: «Господи, какая же я была идиотка!»

Столько лет я строила из себя недотрогу. Берегла себя. Ждала какого-то мифического «того самого», верила в сказки про великую любовь, про трепет бабочек в животе, про возвышенные чувства. Думала, что первый раз должен быть сакральным, правильным, нежным.

Чушь! Какая же это всё чушь!

К черту целомудрие. К черту «любимого человека». К черту всех принцев на белых конях.

Есть только этот мужчина. Этот наглый, властный хищник, который сейчас раздвигает мои ноги и делает со мной то, от чего хочется выть на луну. Если бы я знала, что тело способно на такое, я бы давно продала душу дьяволу, лишь бы испытать это раньше.

Мир взорвался, когда его горячий язык коснулся самой чувствительной точки.

Меня словно пронзило молнией от макушки до пят. Это было бесстыдно. Грязно. И невероятно, невыносимо прекрасно. Он не спрашивал разрешения, он брал то, что принадлежало ему по праву сильного. Его язык двигался умело, жестко, дразня и доводя до исступления.

Я металась по подушкам, кусала губы в кровь, сдерживая крики, которые рвались из груди. Это было слишком остро. Слишком ярко для одной меня.

— Дамир… — взмолилась я, чувствуя, как натягивается внутри пружина, готовая разорвать меня на части.

Он не остановился. Наоборот, он усилил напор, поймал мой ритм, доводя меня до края безумия, до той черты, за которой нет ни стыда, ни совести.

И когда я сорвалась, когда волна ослепляющего наслаждения накрыла меня с головой, выбивая воздух из легких и заставляя тело биться в конвульсиях, я поняла одно: я больше никогда не буду прежней. Он выжег во мне всё старое, оставив только эту звенящую пустоту и эйфорию.

Мой мозг — предатель. Самый настоящий, беспринципный коллаборационист. Он должен был сейчас включить аварийную сирену, задраить люки, выставить противотанковые ежи и кричать в мегафон: «Внимание! Угроза полного уничтожения личности! Беги, дура, беги!».

Вместо этого он капитулировал. Вывесил белый флаг и дезертировал, оставив меня один на один с инстинктами, которые оказались сильнее любой логики, любого страха и любой гордости.