Я смотрела в черные глаза Дамира и понимала: сопротивляться бесполезно. Это как пытаться остановить цунами зонтиком. Я могла сколько угодно строить из себя циничную стерву, могла прикрываться контрактом и язвительностью, но правда была простой и пугающей: я хотела его.

Я хотела, чтобы этот огромный, властный, невыносимый мужчина стер все границы между нами. Я хотела чувствовать его вес, его силу, его власть. Вся моя броня, которую я ковала годами, рассыпалась в пыль от одного его прикосновения, от этого звериного голода в его взгляде.

К черту принципы. К черту «первый раз по любви». Если то, как у меня сейчас дрожат колени и скручивается живот, не химия, то я вообще ничего не знаю об этом мире.

Я тяжело дышала, будто всю ночь отработала на пилоне, без перерыва. Тело все еще подрагивает от пережитого спазма. В голове было пусто и звонко.

Дамир медленно поднялся.

Он поцеловал мой живот — нежно, едва касаясь губами, словно ставя печать. Потом поднялся выше, нависая надо мной. Его глаза в полумраке блестели торжеством.

Он наклонился и поцеловал меня в губы — тягуче, влажно, делясь со мной моим же вкусом.

— Вкусная, — прошептал он мне в губы. — Безумно вкусная.

И отстранился.

Он сел на пятки, убирая руки с моего тела. Просто смотрел на меня, восстанавливая дыхание.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Мое тело горело. Оно требовало продолжения. Я чувствовала пустоту там, где должен был быть он.

— И все? — просипела я, глядя на него с непониманием и обидой. — Ты… ты чего остановился?

Дамир улыбнулся. Это была та самая наглая, самоуверенная ухмылка, которую я так ненавидела.

— А что, мало? — протянул он лениво, хотя я видела, как напряжены его плечи. — Ты же хотела ссору? Поругаемся еще раз?

Я смотрела на него, и гордость боролась с желанием ровно одну секунду. Желание победило нокаутом.

Мне было плевать на принципы. Плевать на то, что это всего лишь контракт. Я хотела его. Здесь и сейчас.

— Сделай это, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Дамир, сделай это. Сейчас же.

Его ухмылка исчезла. Лицо стало жестким, хищным.

— Ты уверена? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.

Я кивнула.

— Да.

Он навалился на меня всем весом, и, черт возьми, это было именно то, что мне нужно. Тяжелый, горячий, настоящий. Это не давило — это заземляло. Словно бетонная плита, которая наконец-то придавила мою вечно мечущуюся душу, не давая сбежать.

Его руки рванули мою майку вверх. Ткань скользнула по коже и исчезла в темноте.

А потом начался хаос.

Его губы были повсюду. Никакой системы, никакой последовательности — чистый, дикий голод. Он целовал мою шею, кусал ключицу, спускался ниже, к груди, оставляя на коже горящие следы. Я запустила пальцы в его жесткие волосы, сжала их в кулаках, оттягивая его голову назад, а потом снова прижимая к себе.

Едва его горячий, влажный рот накрыл мой сосок, меня выгнуло дугой. Рефлекс сработал быстрее мысли: мои ноги сами обвили его талию, скрестились на пояснице, притягивая его ближе, вжимая в себя. Я раскрылась перед ним полностью, без остатка.

Он застонал мне в кожу, и этот звук завибрировал во мне. Одна его рука сминала мою грудь, пальцы жестко месили податливую плоть, пока язык ласкал другую. Но с ума меня сводило не это.

Его бедра.

Он двигался так, словно мы уже были одним целым. Его пах, твердый как камень, вжимался в мою промежность, терся о самую чувствительную точку, и каждый такой толчок простреливал меня острым, электрическим удовольствием.

Дамир втянул сосок в рот сильнее, сжал его зубами — не больно, но на грани, — и я громко, судорожно ахнула, запрокидывая голову.

— Да… — выдохнула я, когда он начал двигаться ритмичнее, имитируя фрикции.

Я громко стонала, не узнавая собственного голоса. Мне было мало. Мне было нужно всё.

— Блять… — выдохнул он, резко замирая.

Он поднялся на руках, нависая надо мной. Его лицо в полумраке казалось маской одержимого. Он направил свой член, уперевшись головкой прямо во вход, и посмотрел мне в глаза. Черные, расширенные зрачки пожирали меня.

— Расслабься, — прохрипел он, и его голос сорвался. — Ты моя, Кира. И я уже не остановлюсь, просто расслабься.

— Если остановишься — я тебя придушу.

Он коротко кивнул, принимая угрозу.

Его рука скользнула между нами. Он провел головкой члена по моим складочкам, бесстыдно раздвигая их пальцами, размазывая влагу. Её было много. Я была мокрая насквозь, готовая, текущая от одного его присутствия.

— Вижу, — прорычал он довольно. — Умница.

Он больше не ждал.

В его глазах плескалась такая дикая смесь жажды и агрессии, что мне стало страшно. Но это был тот страх, от которого кровь не стынет, а вскипает лавой.

Дамир зажмурился, словно ему самому было больно сдерживаться, и совершил резкий, безжалостный толчок.

Я выгнулась дугой, сжимая его плечи до хруста в пальцах. Воздух застрял в горле. Меня словно пронзило раскаленным прутом — безумное наслаждение смешалось с острой, жгучей болью разрываемой плоти. Я запрокинула голову, хватая ртом воздух, не в силах даже вскрикнуть.

— Да… — прошипел он мне в губы, кусая их, не давая опомниться. — Именно так. Моя.

Он замер, давая мне секунду. Но мне не нужна была секунда. Мне нужно было, чтобы это чувство заполненности перестало быть болезненным и стало тем, чем оно обещало быть.

— Не останавливайся, Волков, — прохрипела я, царапая его спину. — Двигайся.

Он обхватил меня крепче, почти до синяков, и толкнулся снова. Еще раз. Потом еще. Я инстинктивно закинула ноги ему на плечи, принимая его глубже, позволяя ему достать до самого дна. Он заполнял всю меня, растягивал, присваивал. Мне казалось, что он просто огромный, нереальный.

Ощущения были настолько сильными, незнакомыми и подавляющими, что сравнить их было не с чем. Вся моя прежняя жизнь, все мои «нет», вся моя броня — всё это сгорело в эту секунду. Я позволила себе стонать — громко, бесстыдно, делясь с ним тем, что чувствовала.

Его член был во мне, и казалось, что вся моя кожа горит. Всё тело нуждалось в нем, как диабетик в инсулине.

Дамир целовал мой лоб, виски, мокрые от слез ресницы, и начинал двигаться в нарастающем темпе. Жестком. Вбивающем.

Я впилась в его плечи и стиснула зубы. Он брал меня. Брал быстрее и быстрее, выбивая из меня дух. Дышал часто, хрипло, прямо мне в ухо. А меня трясло. Трясло от кайфа, от боли, от осознания того, что я с ним. Что он — мой первый. И что всё это настолько… шикарно. Настолько правильно в своей неправильности.

Мои стоны, кажется, только подстегивали его. Он двигался быстрее, теряя контроль, и этот его срыв крыши был самым мощным афродизиаком. Мы вдруг дошли до точки кипения одновременно.

— Кира… — выдохнул он мое имя как проклятие, как молитву.

Мы бешено целовались, облизывая губы и языки друг друга, пытаясь стать одним целым. Нам было мало касаний. Нам нужно было больше — под кожу друг к другу залезть, раствориться, сплавиться. Мир вокруг перестал существовать. Не было контрактов, не было врагов, не было денег и принципов. Была лишь наша потребность. Жгучая, адовая, первобытная.

Низ живота налился свинцовой, сладкой тяжестью. Я чувствовала приближение оргазма — того самого, настоящего, о котором пишут в книгах, но в который я раньше не верила. Я обняла Дамира крепче, впиваясь пальцами в его спину, боясь, что меня сейчас просто разорвет на атомы.

Удовольствие накатывало волнами, и каждая следующая была мощнее предыдущей, снося остатки разума, как цунами карточный домик. В тот момент, когда этот кайф накрыл меня с головой, я сделала жадный, судорожный вдох, словно вынырнула из глубины, и захлебнулась в собственном наслаждении.

Я растворилась в ощущениях. Я кончала так, как никогда в жизни — ярко, ослепляюще, до искр из глаз. С ним внутри всё было совершенно иначе. Острее. Глубже. Правильнее.

Я замерла, выгнувшись в его руках, а потом обессиленно расслабилась, но Дамир не остановился. Он своими уверенными, сильными движениями продлевал мой экстаз, выжимая меня до последней капли, не давая упасть с вершины.