Унылые серые будни были долгими и тягостными, по ночам Риченда проваливалась в неспокойную дрему на несколько часов, но прежде чем без сил опустить голову на подушку, бродила по дому. Заходила в кабинет Рокэ, наугад вытягивая книги из шкафа и перебирая вещи, безуспешно отыскивая что-то, что могло служить слабой заменой его присутствия. Подходила к его спальне и замирала на пороге, не решаясь войти, но и не в силах уйти, будто нуждаясь в чём-то, но не находя.

Каждую ночь ей снился один и тот же сон: темнота, холод, безмолвие и затяжное падение в бездну. Риченда просыпалась разбуженная собственным криком, слёзы обжигали лицо, спутавшиеся волосы будто душили её, и чувство чего-то непоправимого не давало ей дышать. Она садилась в своей пустой постели и, обхватив руками колени, раскачивалась, повторяя одни и те же слова, которыми плакало её сердце:

— Где же ты?.. Вернись, умоляю… я погибаю без тебя…

А когда наступало утро, она подходила к зеркалу и кончиками пальцев стирала со щёк солёные дорожки ночной тоски.

Риченда будто жила в какой-то скорлупе, представляла тень самой себя, при этом прекрасно всё осознавая, но не в силах что-либо изменить.

Словно почувствовав её состояние, Марианна коснулась её руки своей:

— Ты дрожишь.

— Вспомнила сон, который приснился ночью. Он настойчивый, снится мне уже давно, всегда один и тот же, и я снова и снова просыпаюсь в слезах и не могу справиться с дрожью. Так случилось и сегодня, может быть, поэтому меня всё ещё немного знобит сейчас. Пройдёт, — солгала Риченда и потянула подругу прочь от «дарующего счастье» источника. — Я больше не верю в приметы. Пойдём.

Они свернули на аллею, на которой стояла каменная скамья, почти полностью скрытая блестящими изумрудными листьями роскошного жасминового куста, похожего на пенистый водопад, низвергающий струи белоснежных цветов.

— Чубушник девичий — этот сорт повторно зацветает осенью и радует до первых заморозков, — заметила Риченда. — У нас в саду такой же. Давай присядем.

Пройдя по замостившим аллею камням ещё несколько шагов, она остановилась у скамейки, засыпанной первыми облетевшими листьями. Провела рукой, сбрасывая их вниз, расправив синюю бархатную юбку, села. Марианна последовала её примеру.

— Я видела Робера на днях, — сказала Риченда после недолгой паузы.

Лезть в чужую личную жизнь было неправильно, но она искренне переживала за своих друзей, чьё счастье оказалось под угрозой. Риченда как никто понимала, что любовь нужно беречь, а возможность быть вместе — ценить, помня, как быстротечно время и беспощадны обстоятельства.

— Риченда, не нужно ничего говорить, — остановила её Марианна.

— Прости, но я волнуюсь за вас. Почему ты прогнала Робера? Он тебя любит.

Взгляд подруги стал ледяным.

— Именно поэтому. Я не хочу играть его чувствами.

— Ты его не любишь?

Марианна пристально посмотрела ей в глаза и сурово произнесла:

— Я не может позволить себе такую роскошь как чувства.

— Всё можно изменить, — горячо запротестовала Риченда. — Если Роберу не важно ни твоё происхождение, ни репутация. Ты можешь развестись и...

— О чём ты говоришь? — оборвала её Марианна. — Какая из меня герцогиня Великого Дома? Знаешь, что будет, если он женится на такой, как я? От него отвернётся семья, и в свете меня никогда не примут. Нет, Риченда, — тряхнула тёмными кудрями Марианна, — я не стану портить ему жизнь. Пусть герцоги женятся на ровнях.

— А как же ты?

— Я уже говорила: меня устраивает моя жизнь. Я знала, на что шла. Предложение Коко стало возможностью выбраться из нищеты, и я его приняла. У меня есть титул, свой дом, беспечная жизнь, — заключила Марианна.

— Беспечная? — усомнилась Риченда, пытливо глядя на подругу. Весь её вид не передавал абсолютно никаких эмоций, и лишь карие глаза, наполненные тоской, свидетельствовали о борьбе, протекавшей внутри неё.

— Ты родилась дворянкой, а таким, как я, за всё в жизни нужно платить.

— Все эти поклонники… Барон… он… — осторожно спросила Риченда. Она не думала, что Марианна расскажет ей, но сейчас была готова хвататься за малейший шанс разобраться в ситуации.

— Я — его вложение, а любые вложения должны приносить доход. Это не значит, что я сплю со всеми подряд. Большинство мужчин, бывающих в нашем доме, платят за возможность видеть меня. Я их очаровываю и поддерживаю интерес, чтобы они бывали у нас чаще и оставляли деньги за игорным столом. Коко имеет с выигрышей свой процент. В остальном... не буду говорить, что безгрешна, любовники у меня были, но конечно далеко не столько, как приписывают слухи.

— Барон просил тебя очаровать Робера?

— Да. Коко хотел, чтобы он стал моим покровителем. Ещё бы: герцог, комендант Олларии, кузен королевы. Я тогда уступила, потому что Робер мне сразу понравился, но, когда поняла, что для него всё это серьёзно, больше не могла поступать с ним, как с остальными. Он искренний, преданный, честный. Он достоин лучшего.

— Ты его любишь, — поняла Риченда. Любовь — это готовность жертвовать собой. Вот Марианна и жертвует своими чувствами ради, как ей кажется, блага Робера.

Риченда думала, что Марианна никогда не признается, даже если это правда, но, к её удивлению, подруга кивнула и тихо сказала:

— Какая же это пытка — смотреть в глаза любимому человеку и лгать, — в золотистой глубине глаз появилась туманная дымка. — Я так устала от этого бесконечного притворства, искусственной жизни и необходимости бороться за неё.

— Но должен быть какой-то выход...

— Нет, — вновь качнула головой Марианна, на этот раз решительно. — Забудь об этом разговоре. Я не должна была говорить тебе всё это. Прости, — сказала она, потупившись, видимо, ей стало неловко за проявленную слабость.

Горькая улыбка скользнула по губам Марианны. Грустная, но спокойная. Лишь на несколько минут она позволила себе сбросить маску показной уверенности и равнодушной беспристрастности, чтобы тут же снова надеть её.

Лицо баронессы вновь сделалось безучастным, но уже не могло обмануть единственного свидетеля её слабости. Риченда видела, что какой бы безразличной не стремилась показаться Марианна, сердце её разрывалось от боли.

Осень перевалила за свою половину. Полуобнажённый сад стоял, словно окутанный лёгким туманом, кругом царило безмолвие и увядание. Как и на душе у Риченды.

Не было ни дня, когда бы болезненная печаль сливаясь воедино с отчаянием, не вонзалась в её сердце, словно стрела, от которой оно замирало, захлёбываясь от боли. Риченда порой поражалась: как она ещё не сошла с ума в этом бесконечном ожидании? Но что она могла сделать?.. Только ждать.

Риченда вздохнула: нужно идти собираться. И зачем только она пообещала Роберу навестить Катарину?

По долгу службы он часто бывал во дворце и виделся с кузиной. Робер — сама доброта и доверчивость, конечно же, попал под «скромное» обаяние Катарины, но Риченда не стала разочаровывать его и рассказывать о насквозь пропитанном ложью образе королевы-страдалицы.

Риченда не посещала дворец с отъезда Рокэ и все придворные новости узнавала от Робера и Арлетты. По их словам, Катарина тяжело переносила четвёртую беременность и не выходила в свет, проводя всё время в постели под присмотром лекарей. Фердинанд не помнил себя от беспокойства, он перестал устраивать балы и всяческие увеселения, если любимая супруга не может на них присутствовать.

— Катари очень страдает, — сказал Робер после очередной встречи с кузиной. — Ей так одиноко.

— Одиноко? — усомнилась Риченда. — Рядом с ней муж, который души в ней не чает, и две дюжины придворных дам.

— Ты сама была фрейлиной и знаешь, что искренних чувств там не найти. Катари призналась, что за всё время у неё был лишь один по-настоящему преданный друг. Это ты.

— Я?! — Риченда даже опешила от подобной наглости.

— Катари сожалеет о вашей ссоре.