— Нет! — воскликнула она. Скорбь её оставалась слишком глубока, а рана слишком свежа, чтобы говорить о ней. Слова лишь терзали сердце, напоминая о потере и невозможности ничего изменить. — Я не хочу об этом говорить. Никогда! Слышите?

— Я не стану причинять вам ещё большей боли, — проявляя милосердие к её состоянию, сказал Рокэ, и Риченда была благодарна ему за это, но когда он всё же попытался коснуться её плеча, предупреждающий жест девушки заставил его опустить руку.

— Рокэ, то, что я сказала тогда… Простите меня, я была не в себе. В случившемся нет вашей вины, я была глупа и слишком беспечна. И из-за меня погиб Диего. Я одна во всём виновата. Только я.

— Дана, нет! — его голос прорвался, низкий и рычащий, полный такой ярости, что она инстинктивно отступила. — Не смейте винить себя! Диего погиб, исполняя свой долг. То, чего не сделал я, — жёстко произнес Рокэ, признавая свою вину и не смея просить о прощении. В синей глубине его глаз бушевал шторм из злости и беспомощного отчаяния. — Вы доверили мне свою жизнь, но я… — он сжал кулаки, ярость в потемневших глазах сменилась сожалением и презрением к самому себе.

— Рокэ, перестаньте считать себя всемогущим, — остановила она его. — Вам многое подвластно — гораздо больше, чем всем прочим, но и вы не можете спорить с судьбой.

— Судьбой… — глухим эхом повторил Алва, и что-то в его лице изменилось, теперь он смотрел на неё со странным трудноразличимым выражением, которое Риченда не могла истолковать.

— Прощайте, Рокэ, — с этими словами она повернулась к двери, но не успела сделать и шага, как снова услышала его преисполненный горечи голос.

— Я не могу сказать вам «прощай», будто мы расстаемся навсегда, — произнёс Рокэ, преградив дорогу, и, чуть подавшись вперёд, дотронулся до её щеки холодными как лёд пальцами, но это прикосновение обожгло её, словно тысяча языков пламени.

Риченда вздрогнула и судорожно вдохнула. В следующее мгновение его руки обняли её тонкие плечи, прижимая к себе извечным жестом мужчины, мужа, защитника. Ей отчаянно хотелось уткнуться лицом в его грудь, как когда-то, вдохнуть его запах и ощутить его тепло — это был её давний способ отгородиться от остального мира, от всех страхов и тревог, которые одолевали её.

Риченда понимала, что должна немедленно уйти, но вместе с тем именно сейчас она как никогда прежде нуждалась в Рокэ.

Она всхлипнула и беззащитно и уязвимо сдалась, подняла руки и вцепилась в податливую ткань его рубашки, закрыв глаза, спрятала лицо в её мягких складках.

Они застыли посреди комнаты, обнявшись. Щека Рокэ была прижата к её виску, одной рукой он обнимал девушку за плечи, другая — запуталась в шёлковых прядях светлых волос.

— Я бы отдал всё, чтобы забрать твою боль, — прошептал Рокэ, касаясь губами её макушки, и Риченду будто окатили ледяной водой, возвращая в действительность.

Глаза предательски защипало от подступивших слёз. Пока он рядом, она ни на секунду не сможет забыть о своей утрате, потому что видит в нём лишь отражение своей собственной агонии, и это невыносимо.

Риченда мотнула головой и попыталась отстраниться:

— Отпустите меня…

— Прошу, не уезжай! — в голосе его звучало отчаяние, и он ещё крепче сжал её в объятиях.

Риченда упёрлась руками ему в грудь в безуспешных попытках оттолкнуть:

— Отпустите, — выдохнула она ему в шею, почти физически ощущая, каким удушающим становится вокруг неё воздух. — Я должна уехать. Мне нужно время принять и пережить это. Пожалуйста!

Хватка тут же ослабла, Рокэ разжал руки и отступил. Оказавшись без его поддержки, Риченда с трудом удержалась на ногах.

— Прощайте, — повторила она, даже не взглянув не него, и, прежде чем решимость покинула её, вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

Провинция Надор, королевство Талиг

Стремительное ухудшение погоды застало Риченду и её сопровождающих в самом начале подъёма к замку, когда они свернули с тракта на узкую лесную дорогу.

Герцогиня покосилась на рэя Гарсиа, возглавляющего отряд. Снег становился всё гуще и быстро засыпал шляпу бравого военного, но тот держался всё также стойко, хотя наверняка предпочёл бы сейчас оказаться в Кэналлоа, где отцветали гранаты, а не в Надоре с его колючим, обжигающим лицо ветром.

Тропа резко вильнула вправо, и перед ними открылся вид на скалу, на которой ссутулился массивный старый замок, сложенный из грубо отёсанных каменных блоков — мрачный вид которого вполне гармонировал с суровым окружающим пейзажем.

Обитель Окделлов выглядела ещё плачевней, чем прошлой осенью, и сердце Риченды болезненно сжалось от вида почерневших стен, обвалившихся на башнях зубцов, узких и глубоких, как бойницы, окон.

Отряд поднимался в гору, всё выше и выше, пока не оказался на открытой для ветров вершине, где стоял замок. Утомительное двухнедельное путешествие наконец подошло к концу.

Риченда не предупреждала о своём приезде, и её никто не встречал.

Девушка со страхом представляла лицо матери, когда та увидит дочь, заявившуюся в Надор с эскортом кэналлийцев в чёрно-синих мундирах личной гвардии Алвы. Больше Олларов вдова герцога Окделла ненавидела лишь Ворона.

Хосе спрыгнул с лошади, бросил поводья ехавшему в паре с ним Нандо и помог герцогине спуститься на землю. Рядом с ней тут же возник возглавляющий её охрану рэй Гарсиа.

Едва Риченда ступила на крыльцо, как широко распахнулась дверь, и на пороге появился слуга. За его спиной Риченда увидела полутёмный холл, слабо освещённый свечами в высоких медных канделябрах.

Долговязый светловолосый парень выпучил глаза:

— Госпожа герцогиня! Я доложу хозяйке.

— Позже, — остановила его Риченда. — Начальника гарнизона сюда и старшего конюха. Живо! — повысила она голос после того, как парень так и не сдвинулся с места.

— Сию минуту, ваша милость, — отчеканил тот и бросился выполнять распоряжение.

На крыльце появился дядя Эйвон и следом за ним слуги: домоправитель Энтони, кормилица, старая Нэн, Джон, Нэд, молочная сестра Дейзи.

— Дорогая племянница, — раскрыл объятия ещё более постаревший за год Ларак.

— Здравствуйте, дядя, — Риченда улыбнулась и поцеловала его в морщинистую щёку.

— Мы не ожидали тебя. Иначе бы встретили.

— Не беспокойтесь, дядя. Мы добрались благополучно. Дороги ещё не замело.

Ларак покосился на кэналлийцев:

— Боюсь, мы не сможем разместить в Надоре твой эскорт. Им следовало остановиться в «Надорском гербе» и «Весёлом крестьянине». Здесь нет надобности в такой охране. Тебе ничто не угрожает в доме твоего отца.

— Дядя, я не сомневаюсь, что в моём доме мне ничто не угрожает, но мои люди останутся со мной, — резюмировала Риченда и обернулась.

К ней спешил комендант замка капитан Рут и три конюха во главе со старшим Ларсом.

Риченда коротко отдала приказ:

— Разместить отряд и обеспечить должный уход лошадям. Все вопросы к рэю Гарсиа, — она кивнула на стоящего рядом с ней кэналлийца. — Выполнять все его распоряжения, — добавила Риченда и, не дожидаясь ответа, пошла в холл.

Внутри было темно. Порыв ветра погасил несколько свечей у входа, и Джон бросился их зажигать. Риченда ступила на лестницу и вскинула голову.

На верхней площадке в неизменно сером вдовьем одеянии стояла герцогиня Мирабелла. В полумраке Риченда не могла разглядеть выражения лица матери, но её воображение живо нарисовало гордую посадку головы, бескровные поджатые губы и строгость во взгляде.

— Вам следовало предупредить о визите, — недовольство в голосе родительницы слышалось отчётливо. Всегда и всех, включая дочерей, герцогиня отчитывала прилюдно. Вот только Риченда больше не являлась ничьей воспитанницей.

Она поднялась по лестнице, остановилась на ступеньку ниже и поцеловала протянутую тонкую руку, единственным украшением которой был вдовий браслет.

Матушка не изменилась ни на бье: суровый взгляд, плотно сжатые губы, тусклые волосы уложены на затылке в тугой узел и покрыты серым прозрачным крепом.