Алва встал лагерем у реки и ничего не предпринима. Барсы продолжали грабежи варастийских деревень, но талигская армия за ними не гонялась.

Робер не понимал, чего выжидает Алва, и это раздражало. Как и необходимость спать в одежде и постоянно быть начеку в ожидании удара.

На исходе второго месяца воины цитадели заметно расслабились. Они снова крепко спали, много пили, караулов стало меньше, орудия вновь никто не стерёг.

А вот Адгемар к полученным угрозам отнёсся серьёзно. Правитель Кагеты собрал многотысячное ополчение. Казароны со своими дружинами стекались к Дараме, и сейчас там стояла огромная армия, готовая дать отпор талигцам. Вот только прорыва они ждали не со стороны Барсового ущелья, а с трёх других горных перевалов. Но Алва обещал пройти именно через Врата, и Робера не могло это не беспокоить.

…В ту ночь Эпинэ не спалось, он стоял на стене, облокотившись о ствол пушки и гадал, что и когда предпримет Ворон. Робер видел лишь одно уязвимое место в цитадели — обходную тропу, но она была столь узкой и петляющей по горному склону, что пройти по ней не то что армии, но и одному отряду не представлялось возможным. Кроме того, против целого гарнизона крепости одного отряда было бы недостаточно.

Робер огляделся. Высоко над головой сияли звёзды, но вокруг было темно и тихо, лишь откуда-то снизу доносились слова незнакомой печальной песни, которые напоминали об одиночестве и Риченде.

В последнее время он часто думал о ней. Возможно, тому способствовало незримое присутствие где-то рядом Алвы, чьей женой она сейчас была.

Робер глянул вниз: от земли и до половины своей высоты ворота тонули в густом, клубящемся тумане. И в этот момент раздался грохот.

К Роберу подлетел откуда-то взявшийся Машир:

— Началось! Готовь пушки!

От прибежавших на подмогу артиллеристов он узнал, что талигцы появились буквально из ниоткуда и тихо, без единого выстрела, вырезали все посты. Скорее всего, влезли по скалам. Одновременно с этим со стороны обходной тропы появились рогатые демоны со своими седоками. Прирученные горные козлы — вот для кого тропа оказалась лёгким препятствием.

В крепости царил хаос. Кагеты метались по двору, натягивая одежду и хватая оружие. Робер наравне с артиллеристами заряжал мортиры и стрелял. Но недолго.

Три козла, навьюченные, но без всадников, влетели в стену и раздались три взрыва. Груды камней полетели вниз, сметая всё на своём пути — людей и орудия на нижнем ярусе.

Изобретательности Ворона стоило отдать должное. Его люди влезли на самый верх крепости по скалам, а козлы принесли по горной тропе порох и взрывающиеся сейчас повсюду снаряды.

Робер перегнулся через стену, из-за дыма и тумана он не видел, что происходит на дороге перед разрушенными воротами, но отчётливо слышал топот тысяч лошадиных копыт.

— Огонь! — скомандовал Эпинэ, и на мгновение всё вокруг озарила яркая вспышка.

Они палили по коннице, не целясь. На другом конце батареи стало тихо, Робер бросился туда, и это стало спасением. Ядро, просвистев над головой, разорвалось как раз на том месте, где он только что стоял.

Следующим мощным взрывом Эпинэ отшвырнуло к дальней стене. Через пару минут орудий на стене не осталось. Как и людей. Крепость была захвачена.

Робер с трудом поднялся и бросился к дальней лестнице, примыкавшей к стене ущелья. Ему повезло выбраться на горную тропу и спуститься по ней вниз. Там он нашёл немногочисленных спасшихся катетов и вместе с ними пошёл к Дараме, где Ворона уже ждал Адгемар.

У Алвы было не больше десяти тысяч, а у Адгемара одна регулярная армия составляла все двадцать плюс ополчение из казаронских дружин на несколько тысяч. Робер подумал, что Ворон точно спятил, если сунется туда. Но он пришёл. Пришёл и изрядно потрепал Белого Лиса.

Причины поражения Робер видел в отсутствии дисциплины разношерстного ополчения, в котором кого только не было: и расфуфыренные казароны на раскормленных и оттого медленных лошадях, и крестьяне на тощих клячах. Но главное — неверная тактика и стратегия. Адгемар отправлял в бой ополчение по частям, и Ворон легко разбирался с каждой.

Робер рассказал Адгемару о возможных действиях, которые может предпринять противник, но казар поступал по-своему. Робер не понимал, зачем Адгемар так бестолково бросает на смерть своих подданных, от которых на поле не было никакого толку. Почему не пустит в ход обученную регулярную армию, превосходившую силы Ворона в два раза?

Конный строй раз за разом яростно, но безуспешно атаковал выстроившуюся в каре пехоту и погибал сотнями. Нужна была не кавалерия, а пехота, но Адгемар не желал никого слушать.

В какой-то момент Робер даже решил, что казар доволен происходящим. И вот тогда Эпинэ понял: Адгемар не выжил из ума. Желая абсолютной власти, которую бы никто не оспаривал, он посредством Алвы решил избавиться от многочисленных неугодных ему подданых.

К удовлетворению Адгемара, закончилось всё тем, что умело используя низкую боеспособность ополчения, Ворон в итоге разгромил разномастную толпу казаронов.

Алва не стал ждать атаки регулярной кагетской армии, он внезапно ударил по ней лёгкой передвижной артиллерией. Небольшие орудия возили по полю параконные повозки — подобного Роберу ещё не приходилось видеть. Тяжёлые стационарные орудия катетов не успевали реагировать на передвижения талигойцев.

Ворон в очередной раз продемонстрировал ошеломляющую изобретательность. В лагере царил полный хаос — повсюду рвались снаряды, пожар вспыхивал за пожаром, на опалённую землю падали мёртвые люди и лошади.

Численное преимущество давно было потеряно, а с ним проиграно и сражение. И виноват в этом был лишь один человек — Белый лис перехитрил самого себя. Не пожелай он извлечь личную пользу там, где нужно было в первую очередь разбираться с внешним врагом, и всё обернулось бы иначе.

Когда ситуация стала безнадёжной, Адгемар с остатками гвардии и бириссцев отступил в сторону Равиата.

Лязг открывающихся замков растянулся на несколько долгих секунд, показавшихся Роберу вечностью. Казнь перенесли на утро или всё же решили накормить перед тем, как вести на убой?

Когда дверь, наконец, распахнулась, на пороге появился Первый маршал Талига собственной персоной.

— Доброе утро, Эпинэ, — поздоровался Алва.

«Доброе?» — усмехнулся про себя Робер.

— Погода на самом деле мерзкая, — продолжал Ворон светскую беседу, взглянув в сторону узкого окна, за которым висела туманная дымка.

— Пришли позлорадствовать напоследок?

— Вам полагается полчаса на завещание и личные письма.

— А мне есть, что и кому завещать? Ваш кардинал уже решил, кто станет следующим хозяином Эпинэ. Что касается писем… — писать матери, прощаться и рвать без того безутешное сердце? — Нет, благодарю.

Он хотел бы написать Риченде и попросить прощения, но Алва никогда не допустит, чтобы послание попало к герцогине.

— Ваше право, — безучастно пожал плечами Ворон.

Робер не сомневался: с точно таким же безразличием Алва принимал решение взорвать озеро и стереть с лица земли поселения долины реки Бира. Женщины, дети, рабы — большая часть из которых захваченные в плен талигцы. В тот жуткий день погибло несколько сотен человек.

…По пути в Равиат они остановились лагерем у одного из крупных селений на берегу реки Биры. В ту ночь всё было не так: встревоженные кони, воющие собаки. А потом вдруг стало очень тихо, иссякла и молчала всегда бурлящая горная река.

Откуда-то стал слышен всё нарастающий шум. Шестое чувство подсказывало — отсюда нужно убираться и как можно быстрее. Роберу удалось поднять людей, всадники и пешие бросились к холмам. Успели далеко не все.