— Прошу прощения, сударыня. Я не самый приятный собеседник.

— В моём доме не принято скучать, иначе я сочту себя плохой хозяйкой, — сказала Марианна, а потом залилась своим обворожительным смехом и ушла, оставив после себя тонкий аромат чайных роз и огромное желание последовать за ней.

Робер ещё немного постоял на месте, не в его правилах было навязывать дамам своё общество, тем более малознакомым, но подумать о ней он мог себе позволить.

Всё сказанное баронессой и сама её физическая близость неожиданно быстро и как-то незаметно вытеснили из него поначалу вспыхнувшую неприязнь, вызванную настойчивыми расспросами, заместили раздражение неподдельным восторгом, настолько искренним и сильным, что мысли спутались и растерялись, а на поверхности сознания осталась только приятно щекочущая, уютная пустота.

— Эпинэ, с возвращением! — Валме появился, как всегда, шумно привлекая внимание.

С Марселем Робер был знаком с юности. Тот учился вместе с его братом Мишелем в Лаик и часто бывал у них в доме. До восстания, разумеется.

— Рад встрече, — сказал Робер, отвечая на ставшее значительно крепче рукопожатие. Да и сам Марсель из круглолицего, со всегда завитыми локонами и щегольски одетого прожигателя жизни, каким Робер помнил его, превратился в по-военному подтянутого, стройного молодого мужчину привлекательной наружности с правильными и благородными чертами лица.

— Выпьем за встречу? — виконт щёлкнул пальцами, рядом тут же возник слуга с серебряным подносом, на котором позвякивал алатский хрусталь. — Скажу тебе по секрету, вино, которое подают в этом доме, всегда отменное. Лучше разве что только у Алвы.

— Да, герцог разбирается в винах, — согласился Робер, вспоминая две прошлые ночи. Кажется, так много он ещё никогда не пил, но отказаться от «Чёрной крови» в хорошей компании было невозможно. — А ещё в войне, политике, лошадях, оружии…

— Музыке, литературе, живописи… — подхватил Марсель и скривился. — Прекрати. Порой пребывание рядом с Рокэ вызывает во мне ощущение ничтожности собственной натуры.

— Не помню, чтобы раньше оно было тебе свойственно, — улыбнулся Робер.

— Это всё Алва! — «пожаловался» Марсель. Чувство юмора ему не изменяло. — Вот пообщаешься с ним… Эх, жаль, что ты не вернулся раньше и не поехал с нами в Ургот.

— Наслышан. И я бы не отказался.

— Скажу, что ты многое пропустил, — посочувствовал ему Марсель. — То, что в очередной раз сотворил наш Первый маршал… — многозначительно покачав головой, сказал Валме и начал в красках расписывать все перипетии своего первого военного похода.

Четверть часа занял восторженный рассказ о сражении в Деормидском заливе, изобилующий такими подробностями, как Алва орудовал двумя саблями и возглавлял абордаж вражеского судна.

Робер, не переставая вежливо слушать, вновь обратил своё внимание на карточный стол, где Риченда, кажется, обыгрывала своего непобедимого супруга.

Интересно, он ей уступает, или она в самом деле по-прежнему хороша в картах? Робер помнил их игры в Агарисе, и, если бы они тогда играли на деньги, юная герцогиня Окделл всех оставила бы без единого талла.

— Удивлён? — негромко спросил Валме, очевидно, заметив его взгляд.

— А ты — нет? — Робер понял, что имеет в виду Марсель. При всей своей кажущейся беспечности Валме многое видел, а главное — делал правильные выводы.

— Когда я впервые увидел их вместе — во дворце, за карточным столом, между ними разве что искры не летели, — доверительно поведал он. — Поэтому я не удивился, когда спустя три месяца она к нему сбежала. Сожалеешь?

Почему сегодня все спрашивают у него об этом?! Робер покачал головой:

— Она была предназначена не мне.

Эпинэ украдкой взглянул туда, где в окружении сразу двух кавалеров сидела Марианна.

Баронесса благосклонно улыбалась поклонникам, с некой долей снисходительности принимая их внимание. Большие миндалевидные глаза сияли в свете свечей, бархатные губы, сложенные в лёгкую улыбку, то и дело раскрывались, обнажая белоснежные зубы.

Звезда Олларии была ослепительна. Эпинэ тянуло подойти и заговорить с ней, но она выглядела полностью вовлечённой в беседу с другими, и это останавливало Робера. В нём боролись манеры и желание.

— Не теряйся, — подмигнул ему Валме. — Баронесса — женщина во всех отношениях приятная. Пойдём.

— Это неудобно, она занята, — попытался отказаться Робер, но Марсель уже тянул его в ту часть гостиной, откуда доносился звонкий смех баронессы.

Эпинэ и сам не заметил, как оказался сидящим на диване рядом с очаровательной Марианной.

Чуть откинувшись на низкую спинку дивана и упершись в неё локтем, Робер поднял взгляд на затылок женщины. Высокую причёску баронессы венчала заколка, усыпанная изумрудами, которые переливались в пламени позолоченных канделябров. Шею красавицы украшало дорогое и изысканное ожерелье, ещё два обрамлённых в золото камня покачивались в её очаровательных ушках всякий раз, когда она наклоняла голову.

В какой-то момент Робер поймал себя на том, что замер, слушая и видя только Марианну, почти растворяясь в звучании её голоса. Обволакивающий мягкостью, он окутывал своей мелодичностью.

Пытаясь отогнать наваждение, Робер заставил себя пошевелиться, Марианна обернулась и широко улыбнулась ему. Как показалось Роберу, той самой улыбкой, что и при их недавнем разговоре — искренней и очень тёплой.

— Герцог, вы снова заскучали, — посетовала баронесса, и он ощутил мягкость её невесомого прикосновения к своей руке.

Роберу пришлось одёрнуть себя, чтобы не потянуться и не схватить её ладонь, удерживая и переплетая пальцы.

Дождь барабанил по крыше кареты, катившейся по столичным улицам.

Рокэ молчал. Полумрак экипажа почти скрывал его лицо, и Риченда не могла разглядеть его выражение. Она смотрела на едва различимые очертания фигуры, не рискуя нарушить тишину, но в ней шумела буря из мыслей и чувств: сколько можно злиться из-за случайной нелепости? Что вообще на него нашло?

Молчание становилось всё более невыносимым, оно, словно ржавчина, разъедало и медленно уничтожало всё то, что было между ними прежде, и Риченда больше не могла его выносить.

— Рокэ… — тихо окликнула она мужа. — Поговори со мной, — осторожно попыталась сделать первый шаг она. Лионель прав: только вместе они справятся с чем угодно. — Ничего ужасного не случилось.

— Неужели? — его рот изогнулся кривой усмешкой, которую Риченда не видела, но слышала и по голосу узнавала.

— Это всего лишь Робер и…

— И ваша невероятно трогательная дружба, — остановил он её поворотом головы. Недовольство просочилось в его голос, и, расслышав интонацию, Риченда наконец поняла причину странного поведения мужа.

Она с минуту молча и удивлённо его рассматривала, а затем широко улыбнулась и покачала головой. Ревность? Риченда всегда считала, что в их отношениях эта участь уготована ей. Рокэ был дамским любимцем, женщины сходила по нему с ума, желал он того или нет.

— Не могу поверить, — проговорила Риченда, осторожно улыбаясь одними лишь краешками губ, хотя на самом деле хотелось смеяться. — Ты ревнуешь меня? К Роберу?

Он застыл, прищурился и, с трудом сдерживая раздражение, спросил:

— Что тебя удивляет, м? — исполненный льда голос был неприятно тих. — Разве ревность к Эпинэ невозможна?

— Я думала, вы друзья.

— И? — выжидающе приподнял он бровь.

— И ты ему доверяешь, — закончила свою мысль Риченда.

— Это так, — согласился Рокэ, и в ту же секунду ей показалось, что пол стремительно уходит из-под ног.

Она побледнела, слегка качнулась назад, будто от удара.

— Хочешь сказать, что ты сомневаешься во мне? — сухим, оскорблённым тоном спросила Риченда.

— У вас такие близкие отношения, что ты называешь его по имени, бросаешься к нему на шею при встрече, позволяешь себе появляться перед ним в неглиже.