Риченда молчала. Если бы Штанцлер сказал ей всё это вчера, она бы рассмеялась ему в лицо, но сегодня, после того, что она увидела в будуаре, его слова уже не казались злобной выдумкой.

— Простите, я жесток, но, кроме меня, никто не скажет вам правду, — не дождавшись ответа, снова заговорил он.

— Вы тоже мне лгали, — попыталась оправдаться Риченда. — Это была честная дуэль на линии, в которой у отца был шанс.

Штанцлер удивлённо распахнул глаза:

— Мы никогда не говорили о дуэли, я понимал, что эта тема тяжела для вас, но видит Создатель, я и предположить не мог, что вы не знали о линии! Ваша матушка должна была вам сказать, а если не она, то Робер Эпинэ. Простите, Дана, если бы я знал, то не оставил бы вас в неведении.

— Я больше не знаю, кому верить, — обречённо выдохнула она, взглянув на смятый в руках лист. — Что вы собирались с этим делать? Предать огласке? Показать королю?

— Вы знаете, что король — не указ Дораку. Я иду к Её Величеству. Брошусь в ноги, чтобы она повлияла на Ворона, а он в свою очередь отказался от плана Дорака. Только она может нам помочь.

— Она не станет этого делать, — сказала Риченда. Ей было очевидно, что Катарина любит Алву и ни за что не выпустит из своих цепких лап. Её не остановит даже то, что в списке её братья. Катари нужен только Рокэ, и ради того, чтобы он снова принадлежал только ей, она пойдёт на всё. — Хотя бы потому, что в этом списке есть я.

— Я не верю, — покачал головой Штанцлер. — Когда-то вы были так дружны…

— Всё это в прошлом.

— Я понимаю… но в ней есть милосердие и доброта, она не позволит свершиться такому чудовищному преступлению. Её братья… нет, она не позволит, — севшим голосом, с большей уверенностью, чем чувствовал, повторил кансилльер. — Я должен попытаться.

— Она сейчас с ним.

— С кем? — не сразу понял Штанцлер. — С Алвой?

— Я видела их. Вместе.

По тому, как Риченда отвела глаза, Штанцлер, вероятно, сразу догадался, что она имела ввиду:

— О, Дана, я сожалею…

— Вы были правы: он выбрал её, а я ему наскучила. Катарина не станет ничего менять.

— В таком случае… — Штанцлер прокашлялся, будто ему не хватало голоса, чтобы закончить фразу, — мы обречены. — Кансилльер снова вздохнул, потом как-то с опаской, пугливо оглянулся на дверь, наклонился вперёд, так, что теперь его бледное лицо оказалось совсем рядом с её и тихо, Риченда едва могла разобрать его слова, заговорил: — Остаётся только один выход — нанести удар первыми.

— Вы говорите об убийстве Дорака? — шёпотом произнесла Риченда.

— Мой человек в его окружении ждёт этого приказа, и он сделает то, что должно, но… есть ещё Алва. Он жестоко отомстит всем, а потом станет единственным сосредоточением власти в Талиге и тогда… Если действовать, то сразу и наверняка, — Штанцлер изменился в лице, чуть заметно, но достаточно, чтобы Риченда всё поняла.

— Вы хотите его убить?! — сердце пропустило удар. Риченде казалось, что она в каком-то кошмарном сне и никак не может проснуться. Рокэ может не любить её, лгать ей, но смерть… Нет!

— Кардинал погубит всех, но без Ворона он ничто. Их нужно остановить. Обоих. Мой человек может добраться до кардинала, но Алва для меня недосягаем. Если только… — он не договорил, но Риченда и сама догадалась.

— Нет, — отрицательно качнула головой герцогиня.

— Простите, я не должен был говорить с вами об этом. Каким бы он ни был, но он ваш муж, — Штанцлер покачал головой с усталостью и горечью в глазах, с разочарованием, но таким, словно ожидал этот её ответ. — Может быть, на этот раз он вас пощадит.

— На этот раз? — переспросила Риченда. — Что вы хотите сказать? — девушка недоуменно перевела взгляд на его лицо и вдруг всё поняла. — Что Рокэ причастен к покушению? Нет. Я носила его ребёнка. Это Дорак отдал приказ меня убить. Я не позволила ему отдать Надор Манрикам.

— Надор всё равно остался под его контролем, только через Алву. Но вы правы — кардинал был зол на вас. Только вот… Риченда, вы правда верите, что Дорак позволил бы себе убить жену и наследника своего самого важного союзника?

— Рокэ не мог согласиться на такое, — упрямо повторила Риченда. Она видела Рокэ в те страшные дни, его скорбь была искренней.

— Тогда почему Дорак всё ещё жив? Ворон убивал и за меньшее.

— У Рокэ наверно нет доказательств.

— Когда его это останавливало?

Риченда, вероятно, впервые задала себе тот же вопрос. То, что это дело рук Дорака было очевидно всем, и Алва не мог этого не понимать, так почему он ничего не предпринял? Потому что союз с кардиналом для него важнее?

Риченда сжала виски руками, казалось, что голова сейчас взорвётся от переполнявших её мыслей. Всё это было слишком для одного дня.

В руке Штанцлера сверкнул золотой перстень с большим алым камнем.

— Внутри кольца две крошечные крупинки яда.

Риченда как зачарованная смотрела на старинное кольцо в золочёной оправе и тревожно переливающийся в нём красный камень, похожий на густую каплю разлитого вина или… застывшую кровь.

— Этот яд невозможно распознать в вине или шадди, а смерть от него безболезненная. Если выпить яд, то утром будет небольшая лихорадка, будто опьянение, к вечеру человек ложится спать и больше никогда не просыпается.

— Я не могу, — повторила Риченда.

— Я понимаю ваши сомнения, но ваша семья, друзья, сёстры… — голос Штанцлера сорвался, кольцо выпало из дрожащей руки и, покатившись по скамье, замерло около девушки.

Повисло тягостное молчание — невыносимое, давящее. Риченда уже не сдерживала слёзы, что лились по щекам. Она ощущала всё больше нарастающее чувство безысходности. Безгранично огромное, неописуемо глубокое, оно охватывало её сознание, подчиняя его себе.

— Видит Создатель, я бы сделал это сам, лишь бы избавить вас от мучений столь чудовищного выбора, но… Риченда Окделл, только вы можете спасти всех нас. Целые семьи, десятки жизней. Подумайте об этом, — Штанцлер с минуту смотрел на неё с выражением благодарности, уважения, готовности к любым жертвам, затем медленно поднялся и, едва держась на ногах, пошёл к двери.

Кольцо жгло палец. Риченда попыталась его снять, но оно будто прикипело к коже.

Она почти не помнила, как перстень оказался на её руке, как сама она вернулась в особняк и теперь стояла у столика с вином, глядя на тлеющий алый камень.

Мир вокруг померк, лишившись всех красок, превратился в зыбкий серый туман. Голова кружилась и гудела от ноющей боли, мысли путались, сердце мучительно кололо, дышать становилось всё труднее.

Риченде казалось, что это из-за кольца, оно хоть и было на пальце, но душило её, словно удавка на шее. Герцогиня снова безуспешно рванула золотой ободок, задыхаясь, не понимая, что происходит. Тело покрылось холодной испариной, слепая паника захлёстывала разум, казалось, будто сознание медленно покидает её.

Девушка зажмурилась, сжала виски ладонями. В голове зазвучал чужой приглушённый голос, тихо, но настойчиво нашёптывающий:«Камень. Освободи камень». Сознание уцепилось за него, пытаясь удержаться и не соскользнуть за грань.«Освободи камень», — голос звучал всё тише, отдаляясь, и наконец утих. Угас, будто свечу задули.

Повинуясь ему, Риченда поднесла руку к кувшину с «Чёрной кровью», перстень открылся легко, и две белоснежные крупинки без следа растворились в тёмном винном омуте, словно их и не было.

Как только яд выпал, Риченда сумела стащить злосчастное кольцо с пальца. Дышать стало чуть легче, туман в голове начал рассеиваться, вместе с тем и возвращалась способность ясно мыслить.

Риченда с трудом перевела дух, тяжело опёрлась ладонями о край дубового секретера. Она глубоко дышала, приходя в себя, пытаясь успокоиться, обдумывая сказанное Штанцлером и… заново переживая отвратительную сцену в будуаре.

Никогда прежде она не испытывала такой опустошающей боли, беспомощной слабости и горького разочарования.