Риченда намеренно выбрала такой туалет и даже отказалась от корсета, хотя ещё пару месяцев могла бы его носить.

Катарина, в отличие от своих дам, быстро справилась с удивлением. Её спокойный, отдающий металлом голос не дрогнул, выдержка не изменила ни на секунду, лишь предательски порозовели всегда бледные щёки.

— Вы прекрасно выглядите, герцогиня. Материнство вас красит.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Кого ожидаете?

— Уверена, это будет мальчик, — не без мстительного удовольствия ответила Риченда, положив ладонь на живот.

— Герцог, должно быть, счастлив? — последнее слово Катари произнесла тоном ниже, и Риченде показалось, что голос бывшей подруги всё же подвел её. В нём больше не слышалось уверенности и показного равнодушия.

— Безмерно, — с улыбкой солгала Риченда, хотя на самом деле Рокэ о ребёнке даже не знал.

Риченда как сейчас помнила то утро. Её мутило. Голова кружилась, перед глазами темнело, тошнота волнами подкатывала к горлу. Риченда едва успела покинуть постель и добежать до фарфорового тазика для умывания.

Пару минут спустя, когда тошнота отступила, мелькающие круги перед глазами растаяли, а сердцебиение пришло в норму, девушка отдышалась и, плеснув из кувшина воды на полотенце, обтерла им лицо.

Слабость, охватившая тело, дала о себе знать, и Риченда без сил опустилась на пуфик. Всё ещё не до конца осознавая, что произошло, она, словно стряхивая с себя остатки страха, помотала головой, медленно подняла её и взглянула в зеркало.

Белее белого.

— Моё лицо лучше меня понимает, что случилось, — прошептала потрясённая Риченда, осторожно коснувшись рукой своего пока ещё плоского живота. Нехитрый подсчёт лунных дней окончательно подтвердил положение, в котором она находилась.

Ей потребовалось время, чтобы осознать произошедшее, справиться с охватившей её растерянностью и понять своё к нему отношение.

Риченда винила себя за легкомысленность и неосмотрительность. Кого же ещё? Рокэ в конечном счёте ничего ей не должен. Она сама всё закрутила ещё в ту первую ночь, потом вновь сама к нему полезла, придумала себе несуществующую между ними связь, принимая его вынужденную заботу о ней за взаимность, сама переврала реальность на удобный ей манер и оказалась обманутой собственным воображением.

И теперь сама должна была это исправлять. Вот только менять она ничего не хотела. Жизнь наполнилась новым волнующим смыслом. Это чувство грело её изнутри, и она была счастлива его присутствию в своём сердце.

Когда Риченда поняла, что уже безоговорочно любит этого ребенка, следовало подумать, как быть дальше, но самое главное — как сообщить Рокэ? Его слова о том, что в этом браке ребёнок ему не нужен, не выходили у неё из головы.

Она несколько раз садилась писать письмо, но после каждой попытки сминала в руках лист и швыряла его в камин.

«Невозможно, — качала головой Риченда. — Я не смогу это написать». И всё же, что-то следовало предпринять. Слухи по дому разнесутся быстро и, если она сама не сообщит Рокэ, то это сделает Хуан. Риченда не знала наверняка, но предполагала, что он регулярно отправляет хозяину отчёты о текущем состоянии дел.

Герцогиня дёрнула за витой шнур звонка, вызывая горничную.

— Лусия, позови ко мне Хуана, если он в особняке.

— Какие будут распоряжения, дора? — подчёркнуто-вежливо поинтересовался явившийся через пару минут Суавес.

— Есть новость, которую вам лучше услышать от меня, а не от горничных.

На лице Хуана не отразилось ни единой эмоции. Риченда не знала, какие распоряжения на её счёт отставил ему соберано, но после отъезда Алвы Риченда ни разу не ловила на себе мрачных взглядов управляющего.

Рокэ предупреждал, что Хуан отвечает головой за её безопасность, и Риченда не могла не признать, что Суавес добросовестно исполняет приказ хозяина.

Бывший работорговец по-прежнему не нравился Риченде, но Рокэ ему доверял, и это следовало учитывать. Алва всегда умел выбирать людей — все, кто ему служил, отличались самозабвенной преданностью.

— Я жду ребёнка, — набрав в лёгкие побольше воздуха, выдохнула Риченда и тут же подумала о том, как она собирается говорить об этом Рокэ, если даже сейчас волнуется?

Занятая своими мыслями, она не уловила реакцию Хуана.

— Пригласить для вас доктора? — невозмутимо поинтересовался Суавес.

— Да, пусть придёт завтра.

— Что-то ещё, дора?

— Герцог. Я не намерена ставить его в известность, пока он не вернётся.

Суавес всё же дёрнул густой чёрной бровью, но промолчал.

— Это не то известие, которое следует сообщать письменно, — пояснила Риченда.

— Дора сомневается в надёжности курьера?

— Я хочу сделать это лично. К тому же… сейчас слишком рано, — Риченда не хотела думать о худшем, но понимала, что случиться может всякое. Обнадёживало её то, что все четыре беременности её матери разрешились благополучно.

— Но соберано вернётся не раньше осени, — возразил Хуан.

Риченда видела, что Суавес не согласен с её решением. Разумеется, он понимал, каким может быть гнев герцога за сокрытие подобной новости.

— Хуан, соберано велел вам выполнять все мои приказы, но я не хочу приказывать. Я прошу вас не лишать меня права самой сообщить герцогу о наследнике. Это только моё право и ничьё более.

— Как пожелаете, — к её великому удивлению, согласился Суавес. — Но если к осени соберано не вернётся…

— Я напишу письмо при вас.

Управляющий молча кивнул.

— Могу я идти? — осведомился он.

— Ещё одна просьба, — сказала Риченда. — Точнее, уже приказ. Проследите, чтобы это не вышло за пределы особняка.

— Не беспокойтесь, дора. Слуги в этом доме преданы и не болтливы.

— Очень на это надеюсь.

Солнце медленно садилось за купола церквей на противоположном берегу Данара, алые сполохи заката отражались в огромных витражных окнах Большого Тронного зала.

Обычно важные государственные церемонии проводились в Среднем и Малом залах, но для торжественного чествования победителей Саграннской кампании распахнули двери Большого.

На возвышении на двойном троне восседали Их Величества. Фердинанд в чёрных, расшитых золочеными нитями одеждах, выглядел очень важным и безмерно довольным собой. Катарина в тяжёлой бархатной мантии и с короной, венчающей высокую прическу, была как всегда печальна и оттого ещё прекраснее.

Сбоку от трона располагалось кресло кардинала, но на Дорака Риченда старалась не смотреть. Этот человек по-прежнему её пугал.

Взгляд Риченды скользнул дальше и встретился с тёмными цепкими глазами капитана личной королевской охраны Лионеля Савиньяка. Герцогиня поспешила отвернуться, благо в этот момент с ней заговорил кансилльер.

Штанцлер выглядел слегка растерянным, впрочем, как и все остальные, кого Риченда встретила во дворце. Она могла поклясться: положение герцогини Алва обсуждали не менее активно, а, возможно, даже более, чем триумфальную победу её супруга.

— Порой мне кажется благом, что ваш отец почил так рано и не дожил до дня, когда вы вынуждены были стать женой его убийцы, ни до этого… — Штанцлер чересчур картинно вздохнул и, глядя на Риченду, покачал головой: — Не о таком внуке он мечтал. Какой удар для вашей семьи.

— Господин Штанцлер, — прервала его Риченда, не желая слушать уничижительные высказывания ни о своём отце, ни тем более о своём ребёнке.

Что-то изменилось. Риченда не сразу это поняла, но ощущала, как внутри неё происходит какая-то кардинальная перемена. Ей так долго твердили о том, кто друг, а кто враг, что она безоговорочно принимала на веру всё сказанное. Вот только правда оказалась не так однозначна.