— Может быть, позже. К тому же, в Олларии есть комендант. Это его забота.

— Вы… вы… — Риченда едва не задохнулась от возмущения. — Трус! — крикнула она, но Алва даже не повернулся.

Риченда стояла у окна, всматриваясь в непроглядную тьму надвигающейся ночи. Со стороны реки тёмное небо освещали зловещие отблески пожаров. Даже сквозь закрытые окна дымом пахло всё сильнее, а беспорядочный и оттого ещё более пугающий колокольный звон подступал всё ближе.

Тревога в груди возрастала. Это неприятное чувство зародилось в груди, поднялось к вискам и теперь пульсировало в них, отдаваясь вспышками боли.

По городу рыщут толпы обезумевших фанатиков, бандиты, мародёры. Они громят продовольственные склады, жгут дома, убивают… И где-то там, на тёмных опасных улицах — Рокэ всего с дюжиной кэналлийцев.

Риченда слышала, как Оноре умолял его вмешаться, но Алва оставался непреклонен. После обеда и сна он расположился в кабинете и, потягивая «Чёрную кровь», равнодушно взирал на стоящих на коленях монахов.

— Господин маршал, — взволнованно взывал к герцогу епископ. — Прошу, умоляю вас вмешаться. Только вы можете остановить этот ужас.

— «Могу» не значит «хочу», — ответил Алва, откинувшись в кресле и делая очередной глоток.

— Но ваш долг, как…

— Я никому ничего не должен, — прервал его маршал. — Ваше Преосвященство, встаньте, вы не перед Создателем.

Епископ моргнул и в изумлении уставился на герцога.

— Вы говорите, как еретик, — прошептал Оноре и поднялся с колен.

Маршал насмешливо вздёрнул брови:

— Я не еретик, а безбожник, потому как не верю ни в кого, кроме самого себя.

Риченда, стоя у двери, злилась, но вмешиваться не решалась. Алва всё равно поступит так, как считает нужным и ничьи стенания, слёзы или уговоры его не тронут.

Оноре покачал головой, но предпринял ещё одну попытку достучаться до маршала:

— Но в городе гибнут невинные люди. Ваши братья…

— Мои братья мертвы уже давно, — отрезал Алва таким тоном, что Оноре вмиг замолчал.

Риченда поняла, что больше не может выносить происходящее, и молча покинула кабинет.

Когда в напряжённой тишине часы пробили десять вечера, на пороге её комнаты появился Алва. На очень короткое мгновение Риченда совершенно нелепо и наивно понадеялась на то, что он пришёл извиниться. Но нет — он пришёл продолжать её отчитывать.

— Я уезжаю и надеюсь, что в моё отсутствие вам не придёт в голову ради нелепых фантазий вновь изображать из себя мученицу и подвергать себя опасности.

— Нелепых фантазий? — вспыхнула она. — Они грозились ворваться в дом и убить Преосвященного!

— Вашего Преосвященного всё равно рано или поздно убьют. Он так уповает на волю Создателя и жаждет встретиться с ним, что, полагаю, желание его исполнится.

— Вы ужасный человек! — выдохнула Риченда и только сейчас обратила внимание, что одет он как для выхода. Причём ко двору. Парадный мундир, маршальская перевязь, белый атласный плащ, шляпа с пером. Вот только пара пистолетов за поясом все мысли о дворце вмиг прогоняла. — Куда вы идёте?

— Вы же хотели, чтобы я что-то сделал.

— Да, но… — растерялась от неожиданности Риченда, — вы сказали, что это не ваше дело.

— Я передумал, — усмехнулся Алва и ушёл, оставив её в замешательстве. Из окна Риченда видела, как он взлетел в седло и ускакал в ночь в сопровождении дюжины гвардейцев.

Стремительно растущее беспокойство заставило Риченду отвернуться от окна. Почему он взял так мало людей? Что они смогут против обезумевшего города?

А ещё Риченда думала о том, как они расстались. Она так ждала, так стремилась к этой встрече, но всё пошло наперекосяк. Вместо того, чтобы сказать, как она скучала по нему, они наговорили друг другу гадостей. Но самое главное — она не успела сказать Рокэ, что любит его. А если уже никогда не успеет?

Риченда прошлась по комнате, потом, не выдержав напряжения, вышла в коридор и начала спускаться по лестнице, но, дойдя до середины, остановилась.

Куда она идет? Зачем?.. Риченда окинула взглядом пустой, полутёмный холл и опустилась на ступеньку. Какое-то время она сидела в темноте, обхватив руками колени, тревожный взгляд буквально застыл на входной двери.

Заслышав за спиной шаги, Риченда даже не пошевелилась. Хуан подошёл тихо и присел рядом.

— Соберано вернётся, — сказал он без тени сомнения.

Уверенность, прозвучавшая в его голосе, немного убавила её страх, а на душе стало спокойнее. Хуан прав: беспокоиться о Рокэ не имело смысла — ни ему, ни ей от этого легче не станет.

Риченда заставила себя сделать глубокий, успокаивающий вдох, прогоняя мысли о той опасности, которой подвергался Рокэ.

— Дора, вам нужно отдохнуть, вы вторую ночь без сна, — Суавес встал и подал ей руку.

Герцогиня согласно кивнула и вложила пальцы в его твёрдую мозолистую ладонь. Он проводил её до спальни, Лусия принесла травяной настой. Усталость и напряжённость последних двух суток дали о себе знать, и Риченда наконец уснула.

***

Когда Риченда открыла глаза, за незашторенным окном занимался новый день. Небо светлело, прогоняя сумрак ночи. Герцогиня дёрнула витой шнур у кровати, вызывая горничную. Лусия радостно сообщила, что полчаса назад все благополучно вернулись.

— Где соберано?

— Поднялся к себе.

— Одеваться. Быстро! — выбираясь из постели, скомандовала Риченда.

Зашнуровывая ей платье и наспех укладывая волосы, Лусия тараторила без умолку:

— Что за ужас творился в городе этой ночью! Нандо рассказывал, что сначала соберано отстранил от дел коменданта Олларии, а потом пошёл в город. Золотая улица ювелиров вся была разграблена, и повсюду лежали мертвяки. Только поживиться за счёт чужого добра вышли не черноленточники, а отребье со Двора Висельников, то есть из старого аббатства…

— Я знаю про него, — нетерпеливо мотнула головой Риченда, и гребень больно оцарапал кожу. Разумеется, она слышала о страшном месте, ставшем прибежищем бездомных, нищих, бродяг и бандитов. Все они были вне закона, жили по своим порядкам и наводили страх на округу. Во Двор Висельников не рисковали соваться даже солдаты. — Что дальше?

— Мародёров и убийц расстреливали на месте, насильников вешали на каштанах и фонарях. Награбленное собрали и вернут хозяевам. После этого соберано взялся за черноленточников. Их согнали на площадь Леопарда к горящему особняку Ариго. Соберано по карнизу добрался до балкона, влез в дом и выпустил на свободу ворона, — с восхищением закончила Лусия.

Ворона?! О том, что Ги Ариго, чтобы позлить Алву, купил у охотников живого ворона и посадил в клетку, Риченда, конечно, знала, об этом болтали при дворе, но о чём думал Рокэ, спасая птицу, пусть и запечатлённую на своём родовом гербе?

— А епископ Авнир сгорел в огне, — добавила Лусия.

— Что ты такое говоришь?! — ужаснулась Риченда.

— Я ничего не выдумываю, дора. Нандо так сказал, — пожала плечами горничная. — Но как по мне: собаке — собачья смерть. Соберано зашёл в полыхающий дом с епископом, но вышел уже один. Верхние этажи обвалились, и особняк Ариго сгорел дотла.

Услышав это, Риченда тут же забыла о страшной участи Авнира. Рокэ в горящем доме?! При мысли об этом по спине девушки пробежала горячая волна ужаса.

— Ой, простите, дора, — спохватилась Лусия, заметив, как побледнела хозяйка. — Лишнее я болтаю.

Риченда отпустила горничную и поспешила к Рокэ. Кабинет был пуст, и она пошла к его покоям. Постучала в дверь, и ей открыл Хуан.

— Соберано сейчас не… — начал он, но из глубины комнат послышался голос Рокэ:

— Кто там?

— Дора Риченда.

— Пусть войдёт.

В спальне жарко горел камин, но самого Рокэ не было. Риченда вспомнила, при каких обстоятельствах впервые оказалась в этой комнате.

Блики одинокой свечи на стене, чёрные простыни, безмятежно спящий мужчина, которого она ненавидела так, что хотела убить.