— Непобедимых нет, — раздражённо бросил Альдо, и Роберу захотелось рассмеяться нелепости этой фразы. Принц даже фехтовал менее чем сносно, встреться с ним Алва — поединок не продолжился бы и двух минут.

— Ты не видел того, что видел я.

— Те, кто проигрывал Алве, не были Раканами. Моя сила…

— Какая сила, Альдо? — взмолился Робер. — Даже если она когда-либо была в этом мире, то сейчас от неё остались лишь потрёпанные временем легенды.

— Я верну её! И истинную веру в Ракана и Четверых.

Робер лишь покачал головой, надеясь, что со временем вся эта дурь у Альдо пройдёт, но нет. Принц не успокоился, и после того, как гоганы прекратили с ним всякие дела, заявив, что им былознамениеи он не может дать им то, что они хотят, потому как не обладает правом распоряжаться реликвиями Раканов. Альдо тогда голосил так, что Робер опасался, как бы сюзерен не сорвал голос.

— Эти рыжие ублюдки намекают, что я самозванец?! Я — последний Ракан! Потомок императоров Золотых земель! Король Талигойи по праву рождения!

— Альдо, Талигойи давно нет. Есть Талиг.

— Но она будет! — не унимался принц, веривший в своё предназначение. — И я обойдусь без гоганов, «истинников» и Штанцлера, который только воздух сотрясает обещаниями. Трус!

Так они остались без союзников. А учитывая то, что о магнусе «истинников» уже несколько месяцев ничего не было слышно — без последних союзников. Клемент будто сквозь землю провалился, а новый глава ордена заявил, что ни о каких договоренностях не слышал.

С тех пор Альдо озлобился на весь мир. А потом пришло письмо от Альберта Алати, который призывал вернуться в родные края свою «дорогую сестру Матильду и любимого племянника».

— Как же «любимого», — фыркнул Альдо, услышав новость. — Годами нос воротил, олларский прихвостень, а теперь вспомнил о родственных чувствах.

— При чём тут Оллары? — не понял Робер.

— А ты сам подумай. Новый Эсперадор неспроста отправил епископа Оноре на переговоры с Дораком. Агарис признает Олларов, а нас, посредством Альберта, выпроваживают вон.

— Может быть, правда лучше уехать? — Роберу опостылел Агарис. Из Святого города хотелось бежать без оглядки.

— И сдаться? — возмутился принц. — Струсить?

— Агарис — болото и скопище неудачников. За кого здесь держаться? Кто из них за тобой пойдёт? Хогберд с Кавендишем?

— Ты прав, — подумав, ответил Альдо. — Они только кричать горазды, толку никакого. Струсят и сдадут при первой возможности.

«Как делали уже не раз», — подумал Робер.

Он помнил конницу Эпинэ в топях Ренквахи. Нет, это не Ворон её туда загнал, а Кавендиш, командующий пехотой. Он струсил и сбежал, и его место занял отец. Но что может лёгкая кавалерия в обороне да ещё в болотах? Алва тогда упустил момент и не сразу перекрыл Старый Торкский тракт, и будь у них прикрытие из арьергарда, отступление можно было бы обеспечить. Сколько бы народу уцелело, и отец с братьями…

Робер вдруг запнулся за фразу «Алва упустил момент», и в голову пришла мысль: а что, если Алва сделал это намеренно, давая им возможность уйти? Ведь позволил он Эгмонту умереть достойно.

Робер видел Ворона в деле, Алва ошибок не совершает, не в сражениях уж точно.

Эпинэ качнул головой. Думать о благородстве Ворона не хотелось. С ним ему не по дороге. Как и с опостылевшими лицемерными рожами, называющимися союзниками. К счастью, его поддержала Матильда, которая, как и Робер, была сыта по горло Агарисом, и вдвоём им удалось уговорить Альдо уехать.

В гостеприимном Алате с его нагромождением вздыбленных холмов, шумом сосен, который перекликался с пронзительным стрекотанием цикад, Роберу даже понравилось. Здесь как будто даже легче дышалось, а лето было ярким и солнечным. Вот только домой всё равно хотелось не меньше, чем в сером и унылом Агарисе. Может быть, потому, что Алат граничил с Талигом, и до этой этой самой границы было рукой подать.

От воспоминаний Робера отвлекли звуки охотничьих горнов. Внизу собаки уже подавали голос, кажется, псарям всё же удалось собрать свору, которую теперь они изо всех сил пытались удержать.

— Собаки, похоже, взяли верный след, — сказал Дуглас Темплтон.

— Наконец-то, — Альдо надвинул на самый лоб шляпу, венчавшее её белоснежное перо качнулось в неподвижном воздухе.

Робер заметил, как сюзерен поправил стремя, зацепившееся за носок сапога.

— Альдо, всё в порядке?

— Да, — постукивая кнутом по седлу, с лёгкой досадой ответил принц. — Поехали уже, рассвело, — Альдо поднял руку, привстал в стременах и тут же выругался, почувствовав, что теряет равновесие.

— Подожди, я посмотрю, — Робер спешился, чтобы проверить седло.

— Этот новый грум просто олух! — вновь рассердился принц. — Я ещё два дня назад говорил ему поправить кожу.

— Нужно вернуться, — сказал Робер, потрогав потёртый ремень.— Вряд ли у кого-то найдётся запасной.

— Вот ещё! — раздражённо фыркнул Альдо. — Вперёд! — крикнул принц, дёрнул поводья и помчался вниз с холма. — Эпинэ, не отставай!

— Альдо, это опасно! — крикнул ему вслед Робер, но в ответ услышал лишь звуки охотничьих горнов.

Робер вскочил в седло, с силой сжал коленями золотисто-рыжие бока, направляя Дракко следом.

Обогнув холм, собаки, а за ними и всадники, галопом помчались через пригорки и дальше в лес, который в тусклом утреннем свете показался Роберу мрачным и тревожным.

В азарте, охватившем всех, никто не заметил, как Эпинэ свернул в сторону, намереваясь срезать и догнать охотников как раз на опушке. Но когда Робер оказался там, кавалькада ещё не подошла.

Робер обернулся. Позади, прежде чем услышал крик, он увидел спешившихся всадников, сбившихся в круг. В средоточии собак, коней и людей разглядеть что-то было невозможно. Робер галопом вернулся назад, понимая, что произошло что-то серьёзное. Предчувствие, сдавившее тисками сердце, подсказывало — непоправимое.

Достигнув толпы, он рывком остановил Дракко и, стремительно выпрыгнув из седла, расталкивая охотников и слуг, бросился к распростёртому на земле сюзерену.

— Альдо! — Робер упал на колени рядом с другом, схватил его руку.

Жив! И крови нет. Значит, не расшибся. Конечно, нет, ведь последний Ракан не может умереть.

На побелевшем лице принца не было ни единой ссадины, но грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина, зубы сжаты от невыносимой боли. То и дело закатывающиеся и лихорадочно напряжённые глаза широко распахнуты.

— Подпруга не выдержала, — коротко сообщил Удо.

— Нужно увести его в замок, — сказал Робер.

— Нет, — глухо выговорил бескровными губами Альдо. Робер видел, как не только слова, но и каждый вздох причиняет ему ужасную боль. — Не чувствую ни ног, ни спины. Я уже не встану.

— Альдо, мы поможем тебе. Только не шевелись.

— Матильда… — слабым голосом позвал принц, находя взглядом вырастившую его с пелёнок бабушку.

— Я здесь, Альдо, — Матильда поднесла руку внука к своим губам.

— Так рано… — разочарованно прошептал принц. — Прости… я не оправдал твоих надежд.

— Это не так, — заверила его принцесса. — Ты — всё, что у меня есть.

Альдо хотел ещё что-то сказать, но его лицо исказила гримаса боли, губы посинели, и на них выступила пена.

Робер видел все признаки внутреннего кровотечения, но всё ещё отказывался верить, что это конец.

— Робер, — задыхаясь, Альдо сжал его руку. — Прекрати эту агонию, — прошептали почти чёрные губы, просветлевший взгляд принца остановился на пистолете на поясе Робера.

Эпинэ ошеломленно замер, не веря своим ушам.

— Альдо, нет.

— Ты должен. Ты мой Первый маршал и единственный друг, — сделав последнее усилие, принц сжал его пальцы, но лишь на короткое мгновение. Его рука обвисла в ладони Робера, тело скрутила судорога. — Помоги мне, — прохрипел Альдо, голубые глаза, продёрнутые пеленой, смотрели почти умоляюще.