— Рокэ! — взвизгнула Риченда, когда мир вокруг стремительно накренился.

Она начала заваливаться вперёд, в воду, инстинктивно выставив руки, но он контролировал каждое её движение — и потому через мгновение она мягко приземлилась прямо на него, грудью на его грудь, бёдрами на его бёдра.

Вода взметнулась фонтаном брызг, окатив всё вокруг. Тёплые капли дождём осыпали её лицо, волосы, плечи, залили мраморный пол у ванны. Платье мгновенно намокло, прилипло к телу. Риченда ахнула, судорожно хватая ртом воздух, и оказалась в плену мужских рук и этой внезапной, обжигающей близости.

— Ты… ты… — она в недоумении хлопала глазами, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а сердце колотится невероятно быстро. — Сумасше… — договорить она не успела, Рокэ закрыл ей рот поцелуем.

Это не был нежный, осторожный поцелуй — это было нечто иное. Глубокое, требовательное, жадное, будто он пытался вобрать в себя весь воздух из её лёгких, всю её саму, всю тоску, что скопилась за дни разлуки. Одна его рука скользнула в её мокрые волосы, зарылась в них, оттягивая голову назад, другая — прижала её к себе за талию, не оставляя пространства для манёвра.

Все здравые мысли Риченды рассыпались прахом под натиском этого поцелуя, этой близости, этого сумасшествия. Она чувствовала каждую линию его тела — твёрдую грудь, поджарый живот, бёдра, на которых она сидела верхом, и то, как напряжены его мышцы. Запах сандала смешался с запахом её духов, с ароматом разогретой кожи и чего-то неуловимо мужского, родного, от чего кружилась голова.

Она попыталась упереться руками ему в грудь — для очистки совести, потому что он должен был отдыхать, потому что она должна была быть благоразумной, но предательские пальцы сами сжались на крепких плечах мужа, притягивая его ближе.

Рокэ оторвался от её губ ровно настолько, чтобы прошептать, касаясь дыханием припухших губ:

— Люблю тебя.

А затем, не давая опомниться, снова поцелова. Одна его рука скользнула ниже, по мокрой ткани, обтягивающей её спину, сжала бёдра, прижимая ещё теснее. Риченда выгнулась, издав приглушённый стон, и этот звук, кажется, подстегнул его ещё сильнее.

Вода вокруг них всё ещё плескалась, медленно успокаиваясь после их падения. На полу расползалась лужа, свечи оплывали, отбрасывая пляшущие тени на стены, а они двое застыли в этом влажном, душном раю, сплетённые в единое целое, и время для них будто остановилось.

Наконец он отпустил её губы, переводя дыхание, и уткнулся лицом в её мокрую шею, вдыхая, целуя, покусывая нежную кожу за ухом.

— Я скучал, — выдохнул он хрипло, и голос его дрогнул.

Риченда обвила руками его шею, прижимаясь ближе, чувствуя, как бьётся его сердце — часто, сильно, в унисон с её собственным.

— Я тоже, — прошептала она, касаясь губами его виска, щеки, уголка губ. — Очень.

Он поднял на неё глаза — тёмные, почти чёрные от желания, но в глубине их светилось что-то ещё. Нежность. Благодарность. И страх — тот самый, с которым он жил всегда, страх потерять её.

— Я не уйду, — пообещала Риченда, проводя ладонью по его мокрым волосам, убирая со лба тёмные пряди. — Никогда.

Он притянул её для ещё одного поцелуя — теперь медленного, глубокого, почти благоговейного, словно пил её, как драгоценное вино, смакуя каждое мгновение. Руки его уже не требовали, они гладили, ласкали, изучали, будто запоминая заново каждый изгиб.

— Ты всё-таки сумасшедший, — выдохнула Риченда ему в губы, когда он на мгновение оторвался от неё, чтобы перевести дыхание.

— Твой сумасшедший, — усмехнулся Рокэ, и эта усмешка была самой честной, самой уязвимой из всех, что она когда-либо видела у него. — Навеки твой.

Замок Сакаци, Алат

Над землёй клубился густой туман, обещая ясный солнечный день, до которого оставалось ещё несколько часов.

Какая-то птица с пронзительным криком выпорхнула практически из-под копыт Дракко, жеребец дёрнулся, и Робер похлопал любимца по шее:

— Согласен, пока погода — дрянь.

Дракко затряс головой. Конь был настоящим сокровищем и понимал хозяина с полуслова.

Робер привстал в стременах, чтобы лучше видеть окрестности. Но если на вершине небольшого холма, где он находился, лёгкий ветерок уже изорвал густую туманную мглу в редкие молочно-белые клочья, то внизу — всё вокруг на расстоянии пяти конских шагов скрывала плотная белёсая пелена.

Эпинэ покачал головой и безнадёжно махнул рукой. Как он и полагал, след они потеряли. Предположение Робера подтвердил низкий и унылый зов охотничьих горнов.

Из замка они выехали, как только начало светать, а следовало подождать. Погода превратила охоту из ожидавшегося развлечения почти в наказание.

Робер обернулся. Перестук копыт, позвякивание шпор, лай охотничьих псов — весь тот особый шум, сопровождающий любую охоту, наплывал на него из тумана, а вскоре и вся их компания приблизилась к нему, и, судя по постным лицам, рады прогулке они были не больше, чем сам Робер. Даже никогда не унывающая Матильда.

— В таком туманище разбежавшуюся свору не собрать и за полчаса, — сказала принцесса, приблизившись к нему. — Но Альдо всё равно хочет сейчас же ехать в лес.

— Кажется, собаки взяли след кроликов, — усмехнувшись, сообщил Удо Борн, которого Робер знал ещё со времён учебы в Лаик.

— Кроликов! — хохотнула Матильда. — Хочешь сказать, что после всего хвастовства, которое мы терпели всю прошлую неделю, мой внук решил устроить нам королевскую охоту на кроликов?

— Альдо обещает, что главная добыча ещё впереди.

— Как же, — скептически хмыкнула принцесса.

Робер выпрямился в седле и, подобрав алую кожаную уздечку, направил Дракко туда, где Альдо, судя по громкому сердитому голосу, устраивал кому-то королевскую выволочку.

Эпинэ был уверен, что, несмотря на внешнюю браваду и самонадеянность, Альдо и сам уже понял, что дал команду выезжать слишком рано. Но принц никогда в этом не признается. Он лучше найдёт виноватых.

Робер подъехал ближе. Так и есть — хмуря брови, Альдо во всю распекал доезжачего.

— Где ты набрал этих собак? Они будто ни разу в жизни не видали живого оленя!

Робер подумал, что надо бы спасать беднягу и успокоить Альдо. Хотя в последнее время с принцем стало совсем трудно. Он всё время был в скверном расположении духа и срывал свою злость буквально на всех, несколько раз доставалось и Роберу. И хотя Альдо потом приходил и как ни в чём не бывало начинал разговор, неприятный осадок оставался. Эпинэ старался подбодрить друга, но получалось плохо.

Вернувшись из Варасты в Агарис Робер сразу нарвался на недовольство сюзерена.

— Я так и знал, что из этой гоганской затеи с Кагетой ничего не выйдет!

— Альдо, я подвёл тебя, — покачал головой Робер.

— Не ты. Это всё рыжие торгаши и Дорак с Алвой, перехитривший Адгемара. Ты не должен был сдаваться Ворону и брать всё на себя.

— У меня не было выбора, — попытался объяснить Робер. — Я думал, он хочет уничтожить половину Кагеты.

— А он не хотел? — с сомнением поинтересовался принц.

— Нет, но со мной или без меня, он всё равно добрался бы до Адгемара. Алва сразу понял, что тот обманывает всех.

— Как тебе удалось выбраться?

— Меня спас Алва.

— Не может быть! — не поверил Альдо.

— Он прикончил Адгемара, а меня отпустил на все четыре стороны. Мой конь и деньги — всё это дал Ворон. А я взял! — стиснув зубы, выплюнул Робер. От отвращения к себе тошнило. — У человека, который утопил в болотах Ренквахи мою семью, погубил Риченду…

— Робер хватит уже об этом.

— Он снова всех обыграл, — Робер надеялся, что на этот раз Альдо поймёт, что корона ему не светит, но принца ничего не могло переубедить. Он свято верил в свою выдумку, потому что не был ни в Ренквахе, ни в Сагранне, всю жизнь прожил в Агарисе, а все его познания о стране, которой он собирается править, почерпнул из чужих рассказов и описательных наук.