Потускневшие от времени воспоминания ожили, оставшиеся в прошлом события вернулись, выплеснув давно забытые чувства и переживания. Герцогиня Алва ненадолго исчезла, растворившись в юной герцогиня Окделл.

Темнота липла к окнам кареты, которая всё дальше и дальше увозила её от родного дома. Сжимая перчатки в одной руке, другой Риченда приподняла бархатную занавеску на окне, пытаясь вглядеться в сумерки. Ей хотелось в последний раз взглянуть на родовой замок, но он остался далеко позади, экипаж нёсся по лесной дороге, извилистой и такой узкой, что ветки деревьев цеплялись за его бока.

— Госпожа герцогиня, — тихо предостерёг сопровождающий их священник, назвавшийся отцом Хьюго.

Риченда испуганно отдёрнула руку, поспешно отодвинулась, вжалась в стёганую обивку в углу кареты.

Монах потянулся, чтобы задёрнуть шторку, и она увидела неровный белёсый шрам на его ладони…

Ошеломлённая и растерянная неожиданным открытием Риченда медленно повернула голову, переводя взгляд с руки на лицо Суавеса — всё понимающее, однако совершенно бесстрастное.

— Вы?! — потрясённо прошептала Риченда. — Это были вы? Но почему?..

Кэналлиец несколько секунд угрюмо молчал, а потом, будто обдумывая каждое слово, коротко, не вдаваясь в подробности, ответил:

— По приказу соберано.

Её рот раскрылся от изумления, Риченда неверяще уставилась на Хуана, но так и не произнесла ни слова. Суавес бросил на неё мрачный взгляд, давая понять, что не намерен больше ничего говорить, и захлопнул дверь.

Поначалу Риченда даже не могла пошевелиться, она стояла и смотрела на резное дерево, потом покачнулась и прислонилась плечом к стене, а слова Хуана всё звучали и звучали в её голове.

По приказу соберано.

Рокэ велел своим людям увести её в Агарис. Как такое вообще возможно? У Хьюго, вернее, Хуана, было письмо Эгмонта Окделла, написанное им самим и с его личной печатью, в подлинности которого герцогиня Мирабелла не сомневалась, иначе не отпустила бы дочь с незнакомцем. Как письмо попало к Алве?

Риченда находила лишь один ответ: отец сам отдал его Рокэ перед дуэлью. Он знал, что умрёт, и доверил защиту своей дочери и Надора Алве. Они были врагами, но отец без сомнения верил, что Рокэ — Человек Чести и сдержит слово.

Риченда понимала мотив отца: Ворон — единственный человек в Талиге, кто может противостоять Дораку.

Но почему согласился Рокэ, ведь они с кардиналом союзники?

Неизвестность изматывала и томила, заполняясь бессонницей и глухим отчаянием. К полуночи Риченда ощущала невыносимую усталость, но спать не могла. Вина перед Рокэ, как змея, жалила душу. То, что она сказала ему, в чем обвинила — было чудовищным.

Когда послышался звук поворачивающего ключа в замке, девушка даже не шелохнулась. Потом раздался знакомый стук: два коротких удара и через паузу ещё один.

Риченда приподнялась на кровати и посмотрела на дверь. К встрече с тем, кто стоял по другую сторону, она не была готова, но вместе с тем именно сейчас отчаянно нуждалась в ней, поэтому встала с постели, на которой так и лежала в одежде, и открыла дверь.

Рокэ выглядел не менее уставшим и потерянным.

— Можно войти? — выражение его глаз было серьёзным и в то же время просящим.

Риченда почувствовала, как внутренне сжимается, и молча отступила. Но не успела она сделать и шага, как снова услышала его голос, преисполненный надежды:

— Дана, пожалуйста, — выдохнул Рокэ, и её будто окатило ледяной водой.

Раньше, уже очень давно, в почти казавшееся неправдой время между тем, называл он её Даной или Ричендой, пролегала граница. По одну сторону которой они были чужими друг для друга людьми, по другую — самыми близкими.

Он не называл её Даной с того самого дня, когда просил остаться, а она, не объяснив, не сказав вообще ничего, жестоко его оттолкнула и на несколько долгих месяцев уехала в Надор. С тех пор он не говорил ей «Дана», и теперь даже за одно это она не могла не выслушать его.

— Проходите, — произнесла Риченда и заметила, как по его лицу прошла волна облегчения.

Рокэ перешагнул порог, закрыл за собой дверь, потом снова посмотрел на неё и сказал:

— Я сожалею, что напугал вас.

— Рокэ, я… я не думала так, как сказала. Мне было больно, и я хотела причинить боль вам.

— У вас получилось, — выдохнул он почти беззвучно, и глухое звучание его голоса отдалось чем-то горестным внутри неё.

Рокэ немного помолчал, потом нахмурился каким-то своим мыслям и, чуть склонив голову набок, сказал:

— Мне казалось, я в точности знал всё, что вы можете сказать, все обвинения, которые услышу, но это… К этому я оказался не готов.

— Мне очень жаль.

— Нет, не извиняйтесь. Кажется, только сейчас я понял, до чего нас довело молчание. Только сейчас мне стало отчётливо видно,чтоя делаю. Будто кто-то провёл черту, за которой ничто не останется прежним.

— И вы ответите на мои вопросы?

Рокэ кивнул, соглашаясь. Риченда подошла к камину, в котором медленно догорали длинные, широкие поленья и, готовая к долгой беседе, опустилась в кресло. Она какое-то время смотрела на огонь, от которого исходило мягкое оранжевое тепло и, собравшись с силами, задала свой первый вопрос:

— Вы видели список кардинала?

— Нет, — не раздумывая, ответил Рокэ. — Даже если он существовал, Дорак не стал бы мне его показать, тем более, если там было ваше имя. Но я знал, что такой список есть у Штанцлера, и он покажет его вам, когда придёт подходящее время.

Штанцлер рассчитал всё безупречно — сейчас Риченда это понимала. Он появился как раз в тот момент, когда она готова была поверить чему угодно.

— Фальшивка, которая заставила бы меня отравить вас, — удручённо покачала головой Риченда. — Я должна была догадаться, что он лгал мне, как и раньше. И еще вы не отдавали приказ убить Оноре.

— Не отдавал. Хотите ещё о чём-то спросить?

Ответ на третий вопрос о покушение она уже знала, поэтому спросила другое:

— Почему вы велели Хуану увести меня в Агарис?

— Как вы узнали? — с неподдельным удивлением спросил Рокэ, вероятно, ожидая другого вопроса.

— Сейчас уже не важно. Расскажите мне.

— Перед дуэлью ваш отец обратился ко мне с просьбой позаботиться о его наследнице. Отдал письмо к вашей матери, в котором распоряжался отправить вас в Агарис к Матильде Ракан. Признаюсь, в тот момент я меньше всего ожидал такой просьбы.

— Он знал, что умрёт.

— Я понял это, только когда на линии он даже не дёрнулся в мою сторону, — ответил Рокэ с неуловимой тенью сожаления в голосе.

— Но почему вы согласились? — задала Риченда мучивший её вопрос. — Зачем так рисковать из-за той, которую вы даже никогда не видели, ведь это государственная измена, и если бы Дорак узнал…

— Вы сами сегодня сказали: вызов. В данном случае я сам себе его бросил: смогу ли переиграть Дорака? К тому же, пусть по глупости и гордыне, но я дал слово вашему отцу.

— Ваши люди следили за мной в Агарисе?

— Присматривали, — уточнил Рокэ. — Я сам каждый год зимой инкогнито приезжал из Кэналлоа в Агарис, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке.

— Вы видели меня? — пришёл черёд удивиться Риченде.

— Я наблюдал за вашим взрослением и за тем, как вы с каждым годом становитесь всё печальнее. И в этом была моя вина.

— Нет, — покачала головой Риченда. — Подавляя восстание, вы выполняли свой долг военного. Но тогда я, конечно, этого не понимала. Что было дальше?

— К сожалению, я не мог помешать вашему возвращению в Талиг. С помощью Лионеля Савиньяка и его людей мне удавалось приглядывать за вами во дворце, но там я не мог гарантировать вашей безопасности. Кроме того, вы ввязались в опасную игру.

— Вы и про «истинников» знали, — вопрос звучал как констатация факта. Конечно, он всё о ней знал, больше это Риченду не удивляло.

— Вы понимаете, чем всё это могло закончиться? — в его голосе звучало неподдельное волнение за неё. — Ваше счастье, что у Дорака были планы на Надор, а доказать причастность Штанцлера к вашему шпионажу он пока не мог. Но это был лишь вопрос времени.