Отец говорил о чести и спасении Родины, однако это не мешало ему уподобляться врагам, действуя их же методами; матушка лгала о дуэли, на которой каждый участник имел равные шансы; Катари, прикидываясь подругой и благодетельницей, настраивала против Рокэ, не потому что желала добра, а лишь из ревности; Штанцлер на правах друга семьи давал советы, но всё, чего на самом деле хотел — знать, что происходит в особняке Ворона.

Получалось, что самые, как ей казалось, близкие люди всю жизнь её обманывали, и только Алва, от которого она не ожидала ничего, кроме зла, оказался единственным, кто не только не лгал ей, но и помогал всякий раз, когда она нуждалась в помощи, а все прочие, называющиеся друзьями, отворачивались от неё.

И как бы парадоксально это ни звучало, но именно Рокэ был едва ли не единственным, кому Риченда доверяла. И от него она сейчас ждала ребёнка.

“Это ли не знак свыше?” — спрашивала себя Риченда. Быть может, пришла пора прекратить семейную вражду, что длилась не одну сотню лет? В ребёнке, которого она носила под сердцем, текла кровь и Окделлов, и Алва, и Риченда не могла даже подумать о том, что её сыну или дочери придётся выбирать, чью сторону принять.

— Теперь моя семья это не только Окделлы, но и мой муж, и мой ребёнок, — решительно заявила Риченда тому, кого так долго считала другом. — В нём течёт кровь обоих родов, и он положит конец вражде между Окделлами и Алва.

— Что ж… — кансилльер на секунду замешкался, посмотрел на Дорака, потом снова на неё, явно раздосадованный. — В таком случае — ещё раз примите мои поздравления, герцогиня Алва, — Штанцлер поклонился и отошёл в сторону.

Генерал-церемониймейстер ударил жезлом об пол и по залу прокатилась волна оживления. Заиграл гимн «Создатель, храни Олларов», и золочёные двери Большого Тронного зала распахнулись. Риченда замерла, пытаясь унять бешеный стук собственного сердца.

По белоснежной ковровой дорожке, устилающей паркет Тронного зала, Рокэ красивым упругим шагом невозмутимо прошествовал к трону, не обращая внимания на устремлённые на него взгляды.

В чёрном парадном маршальском камзоле, с двухцветной лентой через плечо, в белом плаще с гербом Олларов, развевающемся при каждом его шаге, Ворон был великолепен! Он смотрел прямо перед собой, на застывшем, похожем на маску лице не отражалось ни единой эмоции.

Герцог преклонил колено перед сюзереном и теперь смотрел на него снизу вверх, но даже в таком положении не утратил ни капли гордости и достоинства.

— Мы, Фердинанд Второй, — торжественно начал король, — награждаем Рокэ Алву, герцога кэналлийского и марикьярского, орденом Святой Октавии.

Катарина грациозно поднялась со своего места, медленно спустилась по пологим ступеням. Две фрейлины подали Её Величеству лежащий на алой бархатной подушечке орден — синюю ленту с бриллиантовой звездой, и Катарина надела её на шею возлюбленного. Ресницы королевы дрогнули, щёки налились румянцем, она наклонилась к Рокэ и поцеловала его в лоб.

Риченде захотелось отвернуться, но она заставила себя и дальше смотреть этот спектакль.

Алва всё с тем же непроницаемым выражением лица поцеловал сначала край белоснежного платья Катарины, а затем коснулся губами тонких пальцев королевы.

Риченде показалось, что рука Катари оставалась в его ладони дольше положенного. Риченда не хотела думать, что это желание Рокэ, но в груди упрямо шевельнулось что-то, напоминающее ревность. Выгоняя из сердца пробравшиеся туда сомнения, герцогиня стиснула в руках веер и натянула на лицо улыбку.

Когда Катарина вернулась к законному супругу, музыканты на верхней галерее заиграли «Талигойскую звезду», а во дворе дали пушечный залп.

Церемония подходила к своему завершению, триумфатору оставалось произнести короткую речь, но Фердинанд вдруг поднялся с места и всё тем же торжественным голосом заговорил о том, что Первого маршала ожидает ещё одна награда.

Ею оказался висевший за троном меч Раканов — древняя реликвия, принадлежащая когда-то истинным правителям Золотых Земель.

Король собственноручно вынул его из ножен и вручил Алве. Принимая символ славы и величия древней Талигойи, Рокэ повторил клятву Первого маршала, данную им пять лет назад при вступлении в должность:

— Ваше Величество, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигу и его королю!

Фердинанд открыл было рот, но не успел произнести ни слова. С улицы раздался пронзительный многоголосый крик, совсем не похожий на здравицу в честь победителей, а в следующий миг после него громко ударил набатный колокол.

Завизжала какая-то дама, и в образовавшейся неразберихе все бросились к окнам. Рокэ оказался у балконной двери одним из первых, рывком распахивая её. Пунцовый шёлк занавесей взметнулся, позволяя ворваться в зал ледяному осеннему ветру, задрожало пламя свечей, часть их погасла, погружая Тронный зал в полумрак.

Риченда сама не заметила, как оказалась рядом с Рокэ. Она читала о необычных небесных явлениях, но то, что герцогиня сейчас видела перед собой, поражало всякое воображение.

На тёмном небе вспыхнуло сразу несколько огненно-красных солнц. Девушка насчитала пять: одно огромное по центру и четыре по бокам от него. Над тем, что было посредине виднелись очертания короны, а внизу — что-то круглое и сверкающие, напоминающее щит.

Из малых солнц вспыхнули световые столбы, будто гигантские мечи с кроваво-красными лезвиями. Они озарили меняющее цвет небо, щит и четыре солнца скрылись за горизонтом, клинки разрубили слепящее, увенчанное короной полукружие, и на короткое мгновение над погружающейся во тьму землей, вспыхнуло и так же быстро погасло истекающее кровью сердце, оставляя после себя будто бы озарённое пламенем небо.

Увиденное напугало Риченду, она инстинктивно схватила мужа за руку и даже сквозь плотную ткань камзола почувствовала, как напряжены его мышцы.

Девушка осторожно взглянула на Рокэ. Его красивое лицо расчертили продолговатые тени. Они западали под его острыми скулами и сползали к тонким, плотно сжатым губам, затемняли и без того чёрные волосы, добавляли взгляду грозной густой синевы.

С застывшим выражением мрачной решимости герцог, не отрываясь, смотрел на истекающий кровью закат и будто бы видел в нём то, что не видят другие. Какой-то знак?..

Когда они наконец оказались дома Риченде хотелось только одного: броситься ему на шею и сказать, что она безумно соскучилась по нему. Очень.

Риченда поняла это в тот момент, когда увидела мужа во дворце, но осознавала особенно сильно сейчас, когда он стоял совсем близко, и её окутал знакомый запах морисских благовоний — живой и яркий, как сам Рокэ.

Как же ей не хватало его! Даже того, что она так в нём не любила: ломаной линии вместо улыбки, колких замечаний, неискоренимого высокомерия. Вот только говорить сейчас следовало о другом.

Рокэ молчал, и Риченда заговорила первой:

— Впервые в жизни вам нечего сказать?

— Почему я узнаю последним? — Рокэ не повышал голос, не позволял себе ни капли раздражения или недовольства, но Риченда догадывалась — ему всё это очень не нравится.

Риченда поняла, что совершила большую глупость, когда не сообщила ему новость заранее. Своей трусостью она поставила его в ужасное положение.

— Я не знала, как об этом писать. Хотела сообщить вам лично.

— Во дворце? — Рокэ вскинул брови. Высокий лоб исполосовали тонкие горизонтальные морщины. — Более чем лично, — и вновь этот тон — спокойный, холодный, без единой эмоции. Риченда подумала, что лучше бы он накричал на неё.

— Я помню, вы говорили, что в этом браке ребёнок вам не нужен, но раз так получилось…

— Получилось? Я не снимаю с себя ответственность, но, Риченда…

— Что вы хотите? — перебила она мужа, отмечая, что он назвал её полным именем — как всегда, когда был недоволен ею. — Чтобы я избавилась от него?

— Конечно, нет! — на застывшем лице вспыхнула первая живая эмоция за всё время.