— Она лгала мне с самого первого дня, — не выдержала Риченда и уже про себя добавила: а ещё строила всяческие козни и распускала сплетни, не говоря уже о том, что не раз пыталась соблазнить её мужа.

— Она искренне раскаивается и хотела бы попросить прощения.

— Не верю. Чтобы Катари и раскаивалась…

— Риченда, она правда изменилась, — заверил её Робер. — Прошу, встреться с ней.

— Нет.

— Она очень слаба. Врачи всерьёз опасаются за её здоровье. Вчера она сказала мне, что у неё плохое предчувствии. Накануне родов женщины становятся чересчур суеверны, но, прошу, не отказывай ей в этой просьбе.

— Мне нечего ей сказать.

— Пожалуйста, Риченда, — настаивал он. — Ты добрая и великодушная, найди в себе силы простить её. Это нужно вам обеим.

— Хорошо, я навещу ее, — пообещала Риченда, не в силах отказать Роберу

Дворец встретил её непривычной тишиной. Придворные не прохаживались по галереям, не толпились в приёмных в ожидании аудиенций. Особенно тихо было в покоях Её Величества. В Парадной приёмной, кроме двух дежурных дам и охраны, больше никого не было. Лица у всех были серьёзные, почти скорбные, словно королева Талига уже почила.

— Добрый день, герцогиня, — приветствовала её Ангелика Придд. — Её Величество сегодня дурно себя чувствует, но вас примет.

Риченда взяла у девицы Дрюс-Карлион «Книгу аудиенций» и, вписав своё имя, последовала за герцогиней Придд. Та отодвинула бледные шелка, подхваченные алыми лентами, и, распахнув дверь в будуар, доложила:

— Ваше Величество, прибыла герцогиня Алва.

Из глубины комнаты послышался слабый голос Катарины:

— Пусть войдёт.

— Проходите, герцогиня, — Ангелика пропустила Риченду вперёд и тихонько прикрыла дверь за её спиной.

Катарина сидела в кресле у камина, перебирая чётки.

Риченду поразило, как скверно та выглядела, несмотря на все усилия камеристок. Фигура, скрытая бесформенным нарядом, расплылась, цвет лица был серым и нездоровым, и все попытки замаскировать его пудрой и румянами не увенчались успехом. Очевидно, ребёнок интенсивно забирал из организма матери всё, что было необходимо для своего роста. Кажется, Катарина Робера не обманывала, ей и правда было плохо.

— Ваше Величество, — присела в реверансе Риченда.

— Где он? — без каких-либо предисловий задала вопрос Катарина. Голос, который ещё секунды назад звучал едва слышно, обрёл силу, а взгляд стал жёстким и решительным.

Риченда подавила вздох разочарования: ладно, Робер — наивный и доверчивый, но как она, зная Катарину, могла снова поверить ей? Катари не изменилась ни на бье, ей не нужно примирение, всё, что она хочет — узнать, где Рокэ.

— И не говори, что в Кэналлоа. Его там нет, — опровергла Катарина придуманную Ричендой и Лионелем ложь. — Что ты с ним сделала?

— Я? — Риченда удивлённо вскинула брови.

— Думаешь, я не знаю, что ты пыталась его отравить?

— Ядом из перстня Ариго? — парировала Риченда, намекая на то, что и она прекрасно осведомлена о непосредственном участии Катарины в заговоре.

Королева сжала губы с такой силой, что они превратились в узкую бескровную линию.

— Я предупредила его о планах Штанцлера, потому что всегда любила. А ты забрала его у меня, лицемерная дрянь! — Катарина бросила чётки и, грузно опираясь на подлокотники кресла, встала. Чёрная шаль с длинными кистями соскользнула с её плеч и упала на ковёр.

— Он никогда не был твоим, — удерживая голос ровным, сказала Риченда, вспоминая признание Рокэ о том, какие именно отношения связывали его с Катариной. О любви там не было и речи. — И ты это знаешь.

Катарина зло сощурила глаза, испепеляя соперницу взглядом.

— Ты всё разрушила, после вашей свадьбы он перестал приходить ко мне. Я в ногах у него валялась, умоляла вернуться. Знаешь, что он сказал? «Это не понравится моей герцогине». Маленькая стерва! Как же я тебя ненавижу! Жаль, что тот болван промахнулся.

Риченда побледнела. Страшная догадка потрясла её, но это было настолько невероятно, что в течении нескольких секунд она стояла, не в силах заставить себя пошевелиться.

— Ты?.. — её голос дрогнул, и сама она изменилась в лице, не находя слов, чтобы озвучить ужасающее предположение, а потом всё-таки произнесла: — Это была ты?..

— Рокэ отверг меня, но то, что болтали о вас, не лишало меня надежды на его возвращение. Тебе удалось женить его на себе, но поговаривали, что и в твоей спальне он не появляется. Но потом ты пришла, демонстрируя свой живот, вся такая гордая и довольная, — некогда красивое лицо королевы перекосило от гнева, глаза, обычно безбрежно-голубые, потемнели, как грозовое небо, тени под ними стали ещё отчётливее и мрачнее. — Да! Это был мой приказ. И я прекрасно знаю почерк своего кузена, чтобы легко подделать его и выманить тебя из дома.

Приступ грудной болезни начался внезапно. Риченда хватанула ртом воздуха, словно в лёгких его не осталось. Прижав руку к груди, она глотала его, будто воду, которой ей сейчас так не хватало, и всё равно что-то мешало ей свободно вдохнуть.

Она заново переживала разрывающую сердце боль потери — сильную и нестерпимую, глухое отчаяние с новой силой охватило её, заполняя сознание леденящим ужасом и… яростью. Вскипающей, всепоглощающей, требующей выхода.

Теперь горло сжимало уже не отчаяние, а ненависть. Никогда прежде Риченда не испытывала такого сильного, всепоглощающего чувства, которое вытеснило все другие из её израненного сердца.

Риченда с силой сжала кулаки, так что ногти до боли впились в ладони. Желание мести и крови обжигало и ослепляло её, она уже была готова броситься на Катарину и придушить собственными руками, но взгляд остановился на выпирающем животе Катари, и сердце её дрогнуло.

«Этот ребёнок не виноват в том, что его мать убила моего», — подумала Риченда, и злость схлынула.

Разжав ладони, Риченда взглянула в лицо Катарины и спокойно, безэмоционально произнесла:

— Ты будешь проклята за это.

Катари усмехнулась, а потом вдруг начала хохотать, всё больше походя на обезумевшую фурию. Риченда уже готова была уйти, когда Катарина внезапно пошатнулась и схватилась за живот, ахнула от боли. Из-под подола её платья по вощеному паркету растекалась вода.

Риченда подошла к двери и, распахнув их, громко оповестила:

— Найдите лекаря. У Её Величества отошли воды.

***

Часы пробили четверть десятого. Над городом, расцветив багрянцем купола церквей, горел кроваво-красный закат. Отблески его зловеще вспыхивали на стенах домов, деревьях, траве.

С наступлением сумерек резко похолодало, но Риченда не спешила закрывать ставни. Ветер зыбко пробирался под одежду, но девушка будто не замечала этого.

— Дора, вы простудитесь! — воскликнула вошедшая в кабинет Лусия. — Такая погода, а вы у распахнутого настежь окна. Позвольте, я закрою.

— Зачем ты пришла? Я тебя не звала, — сказала Риченда, ей хотелось побыть одной, она по-прежнему не могла прийти в себя после признания Катарины.

— Дора Арлетта приехала, — доложила Лусия. — Поднимается сюда.

— Хорошо, — Риченда отошла от окна, позволяя горничной закрыть его. — Пусть принесут шадди.

— Сию минуту.

Лусия заперла окно, впустила в комнату графиню.

— Как здесь холодно, — зябко поёжилась Арлетта.

— Хотелось проветрить голову, — ответила Риченда и, поймав встревоженный взгляд гостьи, добавила: — Прошу вас, присаживайтесь.

Арлетта опустилась в кресло у камина, протянула замёрзшие руки к огню и с наслаждением потёрла кисти:

— С возрастом начинаешь всё больше ценить тепло.

— Сейчас подадут шадди. Или, может быть, подогретого вина? — предложила Риченда.

— Шадди, — не задумываясь, ответила Арлетта. — В вашем доме он лучший.

Риченда села в кресло Рокэ, выжидающе глядя на графиню. Лишь что-то действительно важное могло сподвигнуть её приехать так поздно. Новости из дворца? О ребёнке Катари? Если так, то Риченда ничего не хотела знать. Ей было безразлично, кого родила королева.