— Лорд Адалард выглядел очень недовольным, госпожа Диана, — осторожно заметила Кэйли, едва мы оказались наедине.

— Скорее всего, он не только выглядел недовольным, но и являлся таковым, — ответила я абсолютно равнодушно.

— Он может попытаться вам навредить, — продолжила она. — После ухода госпожи Мэрен он уничтожил святилище и сжёг статую богини. Пытался и сюда добраться, но не смог — чары не пропустили.

— Уничтожил святилище, говоришь…

Как интересно.

— А до этого он посягал на святилища?

— Я об этом никогда не слышала.

«В таком случае, быть может, Адалард что-то не поделил именно с Мэрен?» — подумала я.

Подобное предположение казалось вполне логичным, и в него вписывалось желание Адаларда избавиться от озера.

Только вот это никак не объясняло его внезапную ненависть лично ко мне. Ладно, Адаларда чем-то обидела предыдущая служительница богини. Но я-то тут причём? Мы с ним даже толком не знакомы!

— Когда лорд Адалард был мальчиком, он часто прибегал на озеро, — неожиданно сообщила Кэйли. — Просто усаживался на берегу и читал книги. Госпожа Мэрен иногда выходила к нему. Они хорошо ладили.

Так, теперь я окончательно запуталась.

— А когда они перестали ладить?

— Это мне неизвестно. Об этом могла бы рассказать Тилла, но она появится, только когда госпожа Диана исчезнет.

«Очень жаль. Остаётся надеяться, что в своём дневнике Мэрен об этом написала».

Разговор матери с детьми закончился неожиданно быстро. Не прошло и десяти минут, как дверь в мою спальню открылась, и все трое вышли ко мне.

— Госпожа Диана, — Хельга неожиданно опустилась передо мной на колени и поклонилась, коснувшись лбом пола. — Прошу проявить милосердие и простить мою дерзость.

— Ну, что вы такое делаете!

Всплеснув руками, я стремительно приблизилась к ней, ухватила за локти и буквально силой заставила выпрямиться.

— Достаточно было просто извиниться, — заметила я и ободряюще улыбнулась. — Я понимаю, вы мать, и страх за жизнь детей сделал вас нервной и порывистой — я не виню вас за это.

— Благодарю, госпожа, за понимание. И за то, что не прошли мимо и спасли моих малышей.

Тео с Эльзой испуганными зайчатами замерли в дверном проёме, очень внимательно наблюдая за моим разговором с их матерью.

— Надеюсь, это было лишь недопонимание, и ни вам, ни им ничего не угрожает? — уточнила я ровным голосом. — Потому что если это не так, вы вполне можете остаться здесь на сколь угодно долгий срок.

Хельга смущённо улыбнулась.

— Покровительство богини — огромная честь для нас, — заявила она. — Однако в этом нет нужды.

— Тео был весьма убедителен, когда говорил, что лорд Адалард хочет убить их, — заметила я, исподволь пытаясь выудить у Хельги интересующую меня информацию.

— Это просто недоразумение, — поспешно заверила меня та. — Я работаю кухаркой в замке, а мой муж Гунар трудится там же садовником: летом ухаживает за цветами, кустами и деревьями, а зимой чистит двор от снега. Сами понимаете, детей дома оставить не с кем, вот я и забираю их с собой. Обычно они или со мной на кухне, или с отцом во дворе.

Вот и сегодня они играли на улице. Гунар вроде одним глазком поглядывал на них, но это же дети, — она печально улыбнулась и развела руками. — Пока он отвлёкся, они забрались в оранжерею. Там их и застал лорд Адалард и очень сильно разозлился.

— Вы не подумайте, госпожа, — поспешно добавила Хельга, наверняка заметив, как я нахмурилась после подобного объяснения. — Наш лорд неплохой человек. Просто, как все драконы, вспыльчивый очень. А ещё он ненавидит, когда кто-то, кроме него, входит в оранжерею. Даже моего мужа туда не пускает — всё сам делает. А тут дети, они же маленькие и неразумные, что-то сломать или испортить могли по незнанию, вот он и вспылил.

— Настолько вспылил, что пригрозил им смертью? — холодно уточнила я.

— Да, — виновато опустив голову, призналась Хельга. — Но он это не со зла! И точно бы не стал им вредить.

— Он напугал их своими словами до такой степени, что они убежали в лес, — напомнила я. — И если бы не случайность, они бы на смерть там замёрзли. И это вы называете «не стал вредить»?

— Слова не причиняют вред, — продолжила упорствовать Хельга. — А руку или меч на них милорд не поднимал.

— Как скажете.

Я была с ней в корне не согласна, но у меня не было никакого желания пытаться её переубеждать.

То, что слова порой ранят сильнее меча, каждый должен понять сам.

— Что ж, в таком случае, не смею вас больше задерживать, — проговорила я и повернулась к Кэйли. — Перемести Хельгу, Тео и Эльзу на берег озера. Их там наверняка уже заждались.

Кэйли выполнила мой приказ и, вернувшись, сообщила, что толпа, приведённая Адалардом, разошлась.

— А сам Адалард тоже ушёл? — уточнила я.

— Да, госпожа Диана.

— Хорошо. Можешь пока отдыхать.

Раз все разошлись, можно было выдохнуть и заняться своими делами.

Я вернулась в рабочий кабинет к дневнику Мэрен.

Примерно две трети записей было посвящено её работе в качестве богини. Она описывала многочисленные просьбы прихожан и способы, которые она использовала, чтобы их исполнить.

Хуже всего дела обстояли с исцелением. На счастье Мэрен, её предшественница была целительницей, и, так же как и сама Мэрен, очень подробно описывала свою работу.

Для меня всё это звучало как сущая глупость.

Если мне кузнец расскажет, как ковать меч, смогу ли самостоятельно изготовить хороший клинок? Может быть, и да, но точно не с первого раза.

Сама я в юности, когда нянечка учила меня прясть и вязать, по двадцать раз перевязывала свой первый шарф, потому что то петлю пропущу, то петля сорвётся, то ещё что-то. Но это всего лишь шарф, не получится — можно сделать новый. А тут речь идёт о человеческой жизни!

Мэрен же не видела ничего дурного в том, что делает. И даже случаи, когда пациенты умирали прямо у неё на руках, не заставили её задуматься, что она делает что-то не так.

«На всё воля Богини», — так писала она.

А мне было интересно: скорбящим родственникам своих жертв она говорила то же самое? Если да, неудивительно, что за какие-то пятнадцать лет она из всесильной богини превратилась в умах людей в злую и коварную ведьму.

«Сегодня я встретила на берегу следующего лорда Вьеренса и будущего хозяина этой земли, — уже ближе к концу дневника писала она. — Милый мальчик. Обаятельный и умный, но грустный и одинокий. Он — пятый сын нынешнего лорда, и ни отцу, ни старшим братьям нет до него никакого дела. Гордыня и высокомерие не доведут их до добра. Мне неведомо, что с ними случится, но я вижу перстень лорда именно на пальце Адаларда».

— Это объясняет, почему у него такой скверный характер, — пробормотала я, переворачивая страницу.

«Общение с ним доставляет мне удовольствие, — писала дальше Мэрен. — Он умный, любознательный мальчик, которому, очевидно, не хватает заботы и тепла. Порой мне кажется, он видит во мне мать, которой у него никогда не было».

Моё сердце болезненно сжалось. Адалард не знал своей матери? Почему? Она умерла при родах? Или с ней случилось что-то пострашней?

Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Мэрен тоже ничего не рассказывала о матери Адаларда. Впрочем, и его отца и братьев она больше не упоминала, словно их для неё и вовсе не существовало.

А вот абзацы, посвящённые сначала мальчику, а потом и молодому юноше, которым был некогда Адалард, с каждым разом становились всё объёмней и теплей.

Мне было очевидно: не только Адалард воспринимал Мэрен как свою мать. Она и сама прониклась к нему нежными чувствами и начала относиться как к сыну.

Однако даже ему она не рассказала, что не является богиней, а всего лишь обычный человек, пусть и обладающий магией.

Дневник обрывался на очень странной ноте.

«Адалард привёл в храм свою невесту и попросил меня благословить их союз».