Мои глаза закрываются, и простым коротким «да», я даю ему свой ответ.

— Хорошо…

Холодный металл соприкасается с моей кожей. Кейд приставляет дуло пистолета мне под подбородок, тем самым заставляя меня снова открыть глаза, чтобы посмотреть на него.

Здесь время замедляется...

Мы пристально смотрим друг на друга не знаю сколько секунд. Его челюсть отчаянно сжимается, как будто он колеблется. Так ли это на самом деле? Неужели он колеблется, чтобы убить меня, когда я, наконец-то готова к этому?

По правде говоря, я чувствую, я знаю, что он на это способен, но что я так же хорошо знаю, так это то, что он этого не сделает.

Нет... потому что, какой бы яростью и всеми другими синонимами гнева он ни руководствовался, когда я оказываюсь перед ним, есть одна вещь, только одна, которая всегда будет удерживать его от того, чтобы лишить меня жизни...

Эта крошечная вещь, которая, я знаю, ещё недавно была ему неизвестна... Страсть.

КЕЙД

(HOW YOU REMIND ME – NICKELBACK)

Находясь рядом с ней, я внутренне ругаю себя.

Блядь... почему я не стреляю? Она же сама попросит меня об этом, а я не могу этого сделать! Самая лицемерная часть меня говорит, что я прав, не делая этого, потому что, если я привезу её мёртвой на виллу, мой брат спустит с меня шкуру. Тем не менее, другая часть меня, самая честная на этот раз, без особых усилий напоминает мне, что: нет, чувак, тебе наплевать на то, что может подумать Гаррет. Правда в том, что если ты не нажимаешь на этот грёбаный спусковой крючок, то это просто потому, что она начинает иметь определенное значение для тебя. Твою ж мать!

— Пошла ты... — прорычал я, окончательно убирая пистолет в задний карман джинсов.

Я нависаю над ней и моя рука, теперь уже свободная, тянется к ней. Поначалу озадаченная, она, наконец, без колебаний хватается за неё, чтобы подняться на ноги. Я не собираюсь отступать, когда его подъём восстанавливает тонкую близость между нами. Руби ничего не может с этим поделать, её спина полностью прижата к стволу дерева, но на этот раз мои плотские желания надёжны спрятаны в трусах. Не сейчас. Нет, меня интересует только ... почему эта сучка позволила бы мне убить её.

— А что, если бы я нажал на курок?

Она не дрогнула и не задумалась ни на секунду:

— Ну, я полагаю, что у диких зверей был бы гораздо лучший ужин, чем обычно…

Я мог бы изобразить улыбку в ответ на её ответ, но меня это нисколько не позабавило. Чёрт возьми, нет. Я хочу знать, почему Руби бьётся насмерть и, более того, в руках того, кто не перестаёт мучить её в течение нескольких недель.

— Почему ты не дорожишь своей жизнью? — Перефразировал я.

Раздражённая моими непрекращающимися вопросами, Руби перебирает тонкими пальцами браслет, обвивающий её запястье. До сегодняшнего дня я уже замечал у неё его. Увидев, что я на нём останавливаюсь, она наконец отпускает руки по бокам и говорит мне:

— По целому ряду причин.

Её маленькое тело скользит вправо, так что моё делает то же самое, не давая ей сбежать.

— Я в настроении поболтать, — говорю я.

Руби хихикает, но вижу, что я её раздражаю.

— О, так теперь ты решаешь, когда мы можем поболтать, я имею в виду ... когда не превращаемся в похотливых животных? — Она качает головой, чтобы напомнить мне, что наши единственные моменты хорошего взаимопонимания вместе сводятся только к сексу.

И она не ошибается, я признаю это.

— Отвечай, Руби, — рявкаю я, — Давай. Скажи мне, почему ты буквально была на грани самоубийства.

И снова она давится смехом, закатывает глаза, и ещё более раздражённая, делает второй шаг вправо, чтобы уйти, но я останавливаю её, положив руку на кору дерева недалеко от её маленькой темноволосой головки.

— Думай как хочешь, — горько выплёвывает она. — Если бы я хотела совершить самоубийство, я бы прыгнула с крыши или перерезала себе вены, конечно, не путём…

— Не считай меня идиотом, — перебиваю я её мрачным взглядом. — Скажи мне правду.

Дыхание Руби учащается, этот разговор, несомненно, доставляет ей дискомфорт. Хотя... может быть, это больше просто «я», из-за кого она так смущена. В конце концов, с самого начала... я не придавал ей ни малейшего значения, и вот теперь я требую от неё отчёта о её прошлом. Потому что я это знаю: шрамы, выкидыш из ниоткуда и её желание покончить с этим... всё это неизбежно идёт из прошлого.

— А если не скажу, что ты собираешься делать? — Провоцирует она меня, выгнув бровь. — Убьёшь меня?

Моя челюсть сжимается, и я сглатываю, осознавая куда она ведёт.

— Жаль, что мне наплевать, а? — Добавляет она с небрежной усмешкой, прежде чем прыгнуть мне под руку, чтобы окончательно вырваться из моих пут.

Её задница привлекательно покачивается, когда она идёт по тропинке к вилле, но я на этом не зацикливаюсь, потому что не могу удержаться от колкости парируя ей:

— В конце концов, твоя душа, возможно, не так измучена, как тебе кажется!

Её шаги внезапно прекращаются. Я знаю, что это не так, и она действительно пережила настоящий ад, по крайней мере, за исключением того, что я сам заставил её пережить, но я делаю всё возможное, чтобы заставить её выплюнуть кусок. Как бы странно это ни было... я хочу знать о ней всё. Да, я хочу познакомиться с её ранами, и хочу встретиться с демонами, которые её населяют… Я хочу проникнуть в её голову...

Поэтому, насмешливым голосом добавляю:

— В конце концов, кто мне сказал, что ты не просто притворяешься, и что у тебя есть какое-то дерьмовое прошлое, чтобы разжечь мою жалость? Может быть, ты симулируешь это внезапное желание покончить с этим, чтобы убедить меня сохранить тебе жизнь?

Листья издают лёгкие шуршащие звуки повсюду вокруг нас. Я слышу её прерывистое дыхание. Мои слова усиливают её гнев. И это именно то, что я ищу.

— Теперь ты меня хорошо знаешь, — саркастически усмехаюсь я. — По крайней мере, достаточно, чтобы знать, что позволить тебе жить с твоими страданиями удовлетворило бы меня гораздо больше, чем убить тебя здесь и сейчас.

Мгновение тишины прерывается её резким разворотом. Она стремительно приближается, её гнев достиг пика. Слёзы застилают её глаза, и очевидно, что последнее замечание её задело. Я смеюсь, осознавая, что она готова выйти из себя, лишь бы доказать мне мою неправоту.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ НА ХУЙ! — Шипит она, отталкивая меня обеими ладонями. — Ты ничего обо мне не знаешь!

Дрожащими руками Руби снова бьёт меня в грудь, но я не вздрагиваю. Мои ноги остаются неподвижными среди опавших листьев, как будто они сливаются с корнями деревьев, которые тянутся вдоль земляной почвы.

— Я видела, как умерли мои родители, я провела четыре гребаных года своей жизни скитаясь по чужим домам, и в довершение всего, меня насиловали почти каждый день с тех пор, как мне исполнилось двенадцать! — Кричит она, и в её глазах разгорается настоящая неконтролируемая ярость.

Я сглатываю. Её рука взлетает, и с быстротой врезается в мою щёку.

— Так что даже никогда не намекай, что я лгунья, грязный ублюдок! — Заканчивает она прерывистым дыханием.

Моя голова поворачивается вбок, принимая этот удар. Я неподвижно смотрю в землю. Да, во второй раз эта сучка только что ударила меня. За всю мою печальную жизнь ни одна другая женщина никогда не осмеливалась поднять на меня руку. По крайней мере, если забыть о моей собственной матери и Оли. Но, исходя из того, что это Руби, я не могу понять, злит меня это или возбуждает.

Ожившая выпуклость в моих штанах заставляет меня склониться ко второму варианту. Черт возьми... да. Эта сучка заставляет меня напрягаться.

Я изображаю улыбку и постепенно поднимаю глаза к её искажённому болью лицу. Её учащённое дыхание заставляет её грудь неистово вздыматься. Слова больше не приходят к ней, только глубокая ярость сохраняется на её идеальном лице.