— Но что я люблю больше всего на свете, сокровище... — продолжает он, чуть сильнее прижимая пальцы к моему горлу. — Это то, когда меня умоляют остановиться, в то время как я продолжаю сжимать.

Широко раскрыв глаза, я тихо задыхаюсь от его безжалостного взгляда. Мои руки сжимают его предплечья, чтобы остановить его, но бесполезно пытаться. Напротив, потому что, как он только что сказал, это именно то, что ему нравится.

Я чувствую, как что-то твердеет у меня внизу живота. Чёрт, мне это снится, или у этого урода эрекция? Ясное дело. Видеть меня тут, теряющей контроль над своим дыханием, возбуждает его больше, чем разум.

Мои ногти впиваются в его кожу, сильно удерживая его. Самое худшее – это не внезапная нехватка кислорода, нет… хуже всего то, что моя жалкая жизнь с огромной скоростью проносится перед моими глазами. Это осознание того, что я ещё ничего не испытала. По крайней мере, ничего особо положительного.

Я осознаю, что, возможно, никогда не смогу поступить в колледж, найти работу мечты, встретить мужчину и потерять голову от любви к нему до того, как у нас появятся дети. Мне двадцать один год, и впереди так много событий, но всё это может внезапно оборваться здесь, в этом проклятом подвале. И, чёрт возьми, нет. Я соврала, это не то, чего я хочу.

Через несколько секунд я чувствую, как мои конечности немеют.

Отпусти, Руби. Я слышу голос моей матери. Я прекрасно знаю, что на самом деле это не она, но у меня возникает противоречивое желание её послушать. Затем мои руки безвольно опускаются обратно на матрас, и я, наконец, довольствуюсь тем, что смотрю своему мучителю прямо в глаза.

Блядь, как я могу находить его таким красивым, когда он буквально убивает меня?

Его квадратная челюсть вздрагивает, когда он, в свою очередь, анализирует каждую деталь моего лица. Мне это нравится. Мне нравится видеть этот намёк на желание в её радужках. И что мне нравится ещё больше, так это то, что последний человек, который видел меня в живых, мог заставить меня так себя чувствовать.

Затаив дыхание, он подходит ближе. Он прижимается своим лбом к моему и с некоторой нерешительностью смотрит мне прямо в глаза. Его дыхание отскакивает от моих губ, а затем я слышу, как он яростно плюётся:

— Да пошла ты на хрен.…

Внезапно я чувствую, как моё тело освобождается от его обжигающего, но такого приятного тепла. Инстинктивно я делаю глубокий вдох, чтобы наполнить свои лёгкие воздухом, которым, как я думала, я никогда больше не смогу дышать. Мои руки потирают шею, когда я внезапно выпрямляюсь, преувеличенно тяжело дыша.

Почему он остановился? В этом нет никакого смысла. Очевидно, не в силах говорить, Я бросаю на него более чем смущённый взгляд. Вена в центре его лба видна, вероятно, из-за силы, которую он только что использовал, чтобы задушить меня. Несмотря ни на что, Кейд кажется относительно спокойным. Я даже думаю, что это слово могло бы быть его вторым именем.

Беря стакан с водой, который я мечтала выпить уже несколько часов, он протягивает его мне, приказывая:

— Пей.

Не заставляя себя упрашивать, я беру стакан. Жидкость с большой скоростью стекает по моей трахее, в то время как несколько капель стекают по стеклу и стекают по моей шее. Тем временем я смотрю ему прямо в глаза. Моё горло издаёт ужасные звуки, и я удивлена, что он не кричит на меня за это.

Как только я всё это поглощаю, Кейд забирает у меня из рук стакан, после чего обходит кровать, чтобы взять тарелку с бутербродом.

— Переоденься и ложись спать, — холодно бросает он, направляясь к выходу. — Уже поздно.

Затем, даже не рассматривая меня ни на секунду, он открывает створку. Внезапно гаснет свет, и я слышу, как закрывается дверь, что ещё раз заставляет меня осознать, что я останусь здесь одна на неопределённый срок.

И всё начинается снова.

Да, но на этот раз совершенно новый вопрос мучает мои мысли.

Почему он пощадил меня...?

КЕЙД

(SWEET BUT PSYCHO – AVA MAX (NIGHTCORE))

Злясь на себя, я запираю проклятую дверь, отделяющую меня от этой чёртовой сучки. Мой член болит так сильно, что он натянул мои джинсы, так что я на мгновение прижимаюсь к металлу, прежде чем подняться наверх. В этом нет ничего нового, удушение – это то, что заставляет меня возбуждаться каждый раз, но эта стычка с ней... чёрт возьми, это было слишком странно.

Её гипнотические глаза умоляли меня в течение нескольких секунд, после чего она наконец дала мне понять, что ей всё равно, и она готова умереть прямо здесь, в моих смертоносных руках. Я не понимаю. Я не понимаю, почему эта сучка переключилась от страха к принятию. Мне нравится, когда они борются до конца, так какого чёрта, почему тот факт, что она не смогла полностью оправдать мои ожидания, меня так беспокоит? В этом нет никакого смысла.

Ища ответ на этот вопрос, я вдыхаю хороший глоток воздуха, прежде чем оторваться от перегородки, которая всё ещё отделяет меня от её присутствия. Преисполненный решимости, я перепрыгиваю по две ступеньки за раз, поднимаясь на первый этаж. Толкнув створку второй звуконепроницаемой двери, я поворачиваюсь лицом, чтобы запереть её.

Погруженный в свои мысли, я возвращаюсь на кухню, отделанную старинным мрамором, с целью налить себе стакан виски. Мне это очень нужно. Там я замечаю, что Гаррет сидит, прислонившись к центральному островку, и уплетает бутерброд, тот самый, который он приготовил часом ранее девчонке, которую я держу в плену в этом проклятом подвале.

— Она подчинилась? — Спрашивает мой младший брат.

Я не отвечаю ему и достаю хрустальный бокал из подвесного шкафа. Сразу после этого я хватаю бутылку с янтарной жидкостью, стоящую на прилавке, и вливаю в глотку слишком большую дозу. Раздражённый, мой брат настаивает:

— Кейд... — рычит он. — Эта девушка наконец-то поела?

Я изображаю краткую гримасу, а затем выпиваю весь стакан. Когда я шумно опускаю его на бежевый мрамор, я поднимаю к нему голову.

— Ага, — бросил я небрежно.

Гаррет кивает только один раз, как бы удовлетворённый. Это меня серьёзно бесит.

— Могу я узнать, почему ты так заботишься о её благополучии? Сначала запасная одежда, а теперь это…

Его ясные глаза, идеально контрастирующие с моими, пристально смотрят на меня. Кажется, он колеблется мгновение, прежде чем объявить:

— Я неплохо лажу с цыпочками.

Я запыхтел, настороженный:

— В таком случае, почему ты настаивал на том, чтобы она имела право на этот чёртов бутерброд?

Плечи моего брата вздрагивают.

— Наверно потому, что она должна остаться в живых, чтобы удовлетворять клиентов.

Я прищуриваю веки, однако подозрительно. Он прав, но я знаю, что этот ублюдок пытается вытеснить малейшие мои сомнения. Блядь, ему нравится эта сучка?

— Не привязывайся слишком сильно, брат, — посоветовал я, — Ты знаешь, где она закончит через несколько лет.

Я вскакиваю на ноги и подхожу к лестнице, ведущей наверх, не дожидаясь его ответа, который, очевидно, никогда бы не пришёлся мне по вкусу.

Когда я поднимаюсь по ступенькам, заходя в ванную, я снимая футболку, обдумывая свою последнюю фразу. Наш бизнес был организован таким образом всегда. Мы никогда не берём несовершеннолетних, и напротив, как только девушки отмечают свой двадцатипятилетний юбилей, мы избавляемся от них, как от использованных носовых платков. Наши клиенты предпочитают более молодых, поэтому мы продаём их тем, кто не против, за ничтожные деньги.

Я в самом деле ублюдок. Ядовитая змея, с которой никто и никогда не хотел бы столкнуться на своём пути. Это правда, моё сердце наполнено ядом. Я из тех людей, которым никто не хочет бросать вызов. Тот, кто заставляет любого дрожать от одного только моего присутствия в комнате. Чёртов психопат, вот как они все меня видят.

Я улыбаюсь этой мысли.