На секунду я прижался к ней всем телом, а потом отпустил.

— Ну, раз надо, то иди. Ученье — свет, а неученье — тьма!

Она чмокнула меня в щеку и убежала догонять подругу.

Оказавшись в квартире, я поморщился от стойкого запах перегара. На кухне, за столом восседала троица мучеников. В гробовой тишине они допивали то, что не успели допить вчера. Вид у них был помятый, а глаза уже начинали плавать.

— Лечимся, да? — спросил я, открывая форточку.

— Ага, — подтвердил Игнат, — лечимся.

Дед прямо из горла отпил большой глоток вина и удовлетворенно выдохнул.

— Головную боль как рукой сняло! — радостно сообщил он мне, но тут же поморщился и добавил: — Ну, почти.

— Улучшения налицо! — согласился я. — Вот только надолго ли?

Он не ответил, а вновь запрокинул голову, заливая в себя очередную порцию «лекарства».

Семен сидел в самом углу и вел себя на удивление тихо. Судя по опущенной голове и исходящему с его стороны мерному сопению, он просто-напросто спал.

— Бланки твои, — сказал Игнат, доставая из кармана свернутые в трубочку листы бумаги. — Девочки заполнить заставили.

Точно, бланки! Вчера ведь я их так и не отнес, некогда было. Ну, сегодня время у меня как раз есть, сбегаем. Заодно и про Машу, наконец, разузнаю!

Я ушел в комнату, чтобы захватить рюкзак. Затем тихонько прокрался в кладовку, взял оттуда несколько ножей, бинокль, компас и оба травмата со всем боекомплектом. Тоже оружие, конечно, но хоть не летальное. Предложу в самом крайнем случае.

На улице стало куда более оживленно, чем было с утра. Дождь уже стих, а из-за туч начало изредка выглядывать солнце. У первого же встречного, я узнал, что могу найти Нину Федоровну в последнем подъезде на третьем этаже, в квартире двести девяносто пять. Туда-то я и направился.

— Здравствуй, Антон! — тепло поприветствовала меня женщина, пропуская внутрь.

Квартира у нее оказалась не такой большой, как наша, но зато намного уютнее. Светлые обои и яркая мебель делали жилище светлее, а грамотная планировка создавала иллюзию простора.

Сама хозяйка была одета по-домашнему: пушистые тапочки и ярко-фиолетовый махровый халат, подчеркивающий аппетитные формы. Несмотря на возраст, а ей явно перевалило за сорок, выглядела она очень даже привлекательно! Стройная фигура, округлая именно там, где надо, чуть полные губы, аристократичный нос и большие карие глаза. Кожа на лице была ровной, и только легкие морщины у глаз и рта выдавали возраст. Волосы у Нины были влажными. Кажется, я оторвал ее от водных процедур.

— Я, наверное, не вовремя, — сказал я, чувствуя себя немного неловко. — Может, попозже зайти?

— Да нет, все нормально, пойдем.

Она провела меня в комнату, переделанную под рабочий кабинет, и разместилась за большим письменным столом. Я сел напротив нее.

— Вы одна живете?

— Уже да. Когда это произошло, муж с сыном были за городом, на рыбалке.

— Извините, я не подумал.

— Да ничего, — улыбнулась она, — они же не погибли! А так я даже рада. Думаю, там они будут в большей безопасности.

Хоть она и улыбалась, но в глазах легко читалась грусть расставания. Вообще-то нет никаких гарантий, что ее семья действительно осталась в старом мире. Однако мне совсем не хотелось расстраивать женщину еще больше, поэтому говорить об этом я не стал.

Решив больше не отвлекаться на посторонние темы, я перешел к делу:

— Скажите Нина, вы ведь всех вновь прибывших в каталог вносите?

Она кивнула.

— Разумеется. Надо же знать, с кем живешь и работаешь.

— Возможно, за несколько дней до нас к вам приходила большая группа людей из метро. Человек сорок. Не припомните?

Нина закатила глаза.

— Антон, в самом начале тут такая кутерьма была, столько беженцев… впрочем, если ты конкретного человека ищешь, то назови мне имя и фамилию, я посмотрю.

— Мария Одинцова.

Нина достала из стола тонкую папку и открыла ее примерно на середине.

— Это список имен, — пояснила она, водя пальцем по бумаге, — у всех, кто живет в нашей общине есть личные дела и тут указаны их номера.

Я молчал, терпеливо ожидая, пока она просматривает страницу за страницей. Наконец, она изучила последнюю и захлопнула папку.

— Извини, Антон, но в списке ее нет. У нас двадцать три Марии, но ни одной Одинцовой.

Накатила волна разочарования. Помню, во сне Маша говорила, что идет не к домам, а за город, но ведь это был просто сон. Я очень надеялся, что она окажется среди «Выживших», или те хотя бы прояснят ее судьбу, но я не узнал абсолютно ничего.

— Не отчаивайся, Антон! — подбодрила меня Нина. — Быть может, она просто ушла в другое место. Знаешь, у нас ведь тоже не все остаются. Были случаи, когда люди не прижились тут и уходили. Не оставляй надежду!

Ее слова немного меня немного успокоили. Я улыбнулся и кивком ее поблагодарил. Затем вспомнил про бланки, достал их из кармана и положил на стол. Вообще-то неплохо было бы за Семена переписать, но черт с ним, и так сойдет.

Нина придвинула к себе стопку и стала внимательно изучать каждый листок. Делала она это молча, ничего у меня не спрашивала и не уточняла. Прочитанные бланки ложились в отдельную стопку, и когда туда переместился последний, она обратилась ко мне:

— Большая часть из вас, так и не определилась с родом занятий, — ее тон стал деловым, а в голосе читалась укоризна.

Я пожал плечами.

— Ну, мы ведь и так уже неплохо помогаем.

Она кивнула.

— Знаю про вчерашний рейд, молодцы. Но ведь вы не по доброте душевной в нем участвовали, а за плату и притом весьма солидную! — женщина постучала пальцем по стопке бланков и продолжила: — Для вас такой род занятий как коммерция, сделали работу — получили плату, а для общины только убытки!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но она жестом меня остановила.

— Сам посуди, нас тут сотни человек, а вас всего семеро. Это значит, что каждый член вашей группы получил по три с половиной процента от всей добытых ресурсов, в то время как каждый из нас лишь долью от процента. Разница есть, не так ли?

— Но ведь… — начал я, но она вновь меня перебила.

— Вы просто обязаны войти в наш коллектив полноценно и работать как все! Иначе это просто воровство. Своими действиями вы воруете у нашей общины, забираете еду у детей и стариков, и нам это не нравится!

Про воровство это она загнула и притом капитально. Если начинать переводить все в проценты, то процент задействованных в операции людей с нашей стороны куда выше был, это не говоря уже о том, что своей задницей там рисковали только мы! Никто из «Выживших» на зачистку не ходил, а уж сколько патронов мы на псов перевели! Воруем у детей и стариков? Легко так рассуждать, сидя в безопасности и переворачивая бумажки.

Однако объяснять ей это, занятие бесполезное. Есть такой сорт людей, они очень любят говорить, при этом сами никого никогда не слушают. Мыслят прямолинейно и даже не стараются понять собеседника. По их мнению, истина исходит либо от них самих, либо от тех, у кого схожее с ними мнение, а любой противоречивый довод отметают, даже не задумываясь над ним, не пытаясь разобраться, вникнуть. Я таких людей навидался и особой любви к ним не испытываю.

Есть такое мудрое изречение «Не спорь с дураком, дабы не уподобляться ему!». Вот я и не стал спорить. Молча выслушивал весь этот бред, уже начиная жалеть, что вообще сюда пришел.

— Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, что ваша группа просто обязана присоединиться к нам, а каждый из вас должен выбрать себе специальность и работать наравне со всеми!

На ее лице вновь сияла улыбка праведника, а голос стал мягким и теплым. Только вот не куплюсь я больше на эту липовую доброту. Мысленно сплюнув, я заставил себя улыбнуться и кивнул.

— Конечно, Нина, вы просто открыли мне глаза! Я постараюсь решить этот вопрос в самое ближайшее время!

На улицу я вышел с неприятным осадком на душе. Это же надо было сказать такое, мы — воры! Спасли их группу от убийц, потом защитили от псов и помогли добыть еду. Воры! А ведь она мне поначалу даже понравилась, показалась приятным и адекватным человеком.