Мои друзья разместились в зале, а я пошел в спальню, стягивая по дороге куртку и бронежилет. Одежду я бросил на кровать, а оружие аккуратно разложил на столе. Потом его обязательно надо будет разрядить и почистить. Пострелять сегодня пришлось изрядно, а нагар в стволе штука вредная.

За день, моя и без того грязная майка, пропиталась потом и приняла совсем уже безобразный вид. Вообще-то не мешало бы мне хорошенько помыться и переодеться, а то воняю уже как лошадь. Как хорошо потрудившаяся лошадь.

В ванне я скинул с себя остатки одежды, залез под душ и выкрутил оба вентиля до упора. Вода была едва теплой, а напор слабый. Однако, какой никакой, а душ — это душ! Плюнув на экономию, я медленно и очень тщательно вымылся сам и выстирал белье.

И только после того, как трусы оказалось на бельевой веревке, я осознал, что сменных у меня нет. Задумался над тем, как теперь спать буду, вместе с Сашей. Голым что ли? Или в грязных камуфляжных штанах? С сожалением вспомнилась оставленная в метро тренировочная форма. Как бы она сейчас пригодилась!

Штаны пришлось надевать прямо на голое тело. Не очень приятное ощущение, кстати. Люди носят белье каждый день и даже не задумываются над этим, но стоит попробовать хоть раз походить без него, и воспоминание об этом останется навечно.

— Похоже, все прошло успешно! — сказал Дед, когда я вернулся в зал.

Он сидел на диване, вместе с Семеном и Игнатом, а Доктор расположился в большом, мягком кресле, которое стояло посреди комнаты.

— А эти еще не доложили? — спросил я старика, кивнув на его соседей.

— Молчат паразиты, — вздохнул он. — Говорят, Старшой, сам все расскажет.

Я мысленно усмехнулся. Похоже, ребята и вправду начинают считать меня за командира. Семен еще ладно, привык, что над ним всегда кто-то стоит и командует, но от Игната не ждал.

— Хорошо съездили, правда, не очень тихо, — ответил я и в двух словах рассказал о нападении собак.

— Мдаа… — протянул Дед, когда я закончил рассказывать, — надо было с вами ехать.

— Да ладно, — отмахнулся я, — справились же.

Сема с Игнатом слегка потеснились, и я смог всунутся между ними. Сел, и с блаженством вытянул ноги, чувствуя, что действительно устал. Притом не столько физически, сколько морально. После нападения псов приходилось постоянно быть начеку, а это выматывает.

А все же хорошо вот так сидеть, после тяжелого рабочего дня и с чувством выполненного долга ждать, пока любимая девушка готовит тебе ужин!

— Я пока с машиной ковырялся, видел, как грузовик раз пять приезжал, — продолжал тем временем Дед, — это ж, сколько добра нам причитается!

— Много, — согласился я.

— Не просто много, а очень много! — поправил меня Игнат.

Доктор слушал молча, но на лице его блуждала улыбка. Тоже, наверное, обрадовался.

— Заживем теперь! — потер руки Дед.

— Угу, корову купим, — кивнул я.

— Какую корову? — не понял он.

— Да не важно. Шутка!

Дед улыбнулся, а потом спросил:

— А с рукой что?

— Что? — не понял я.

— У тебя на руке что-то белое. В паутину вляпался?

Я глянул на правую руку и обнаружил, что на внутренней стороне, вдоль запястья тянется сеть тонких белых линий. Провел по ним пальцем и почувствовал зуд.

— Да так царапина, порезался о дверь, когда по собакам стрелял, — вспомнил я. — Ничего страшного, уже заживает.

— Ну-ка, ну-ка! — встрепенулся Доктор. Он подскочил ко мне и увлеченно стал разглядывать шрамы.

— Да все нормально. Говорю же, заживает уже.

Я попытался было убрать руку, но Доктор держал крепко.

— Как давно порезался? — осведомился он.

— Не помню, — пожал я плечами, — часов семь назад.

— Кровь шла?

— Немного.

Он кивнул и наконец, отпустил мою руку.

— Я хочу кое о чем попросить тебя, Антон, — сказал Доктор, глядя мне в глаза. — О чем-то важном, можно?

— Конечно! — разрешил я, гадая, чтобы это могло быть.

— Не мог бы ты, завтра зайти ко мне в лазарет?

— Зачем?

— Хочу получше рассмотреть твою царапину.

Ну вот, а я думал, что-то действительно важное…

— Да все в порядке с ней, — вновь заверил я его, — не беспокойтесь!

— И все же зайди, — настоял он. — Хорошо?

Я пожал плечами, и сказал, что зайду. В конце концов, отчего бы и не зайти? Посмотрю, где Саша работает. Да и Юру заодно навещу.

Когда девушки объявили, что все готово, мы с Дедом взялись перенести стол в гостиную. В шкафу нашлась чистая скатерть, а в секции — праздничная посуда. А потом начался пир! Да, именно пир, потому что мы, изголодавшиеся, такое изобилие еды по-другому и назвать не могли!

Девочки постарались! Главным блюдом стола, стала большая миска жареной картошки, а уже вокруг него разместились тарелки поменьше. С нарезкой, соленостями, копченостями и найденные лично мной маринованные грибочки. И только мы взялись за вилки, как раздался стук в дверь.

На пороге стоял дед Иван. За его спиной маячили Василий и Паша, а чуть поодаль с унылым видом, Брюс.

— Здравия желаю! — поприветствовал нас Батя. — Не опоздали?

— Вовремя! — ответил я, пропуская гостей. — Заходите!

— Держи, — сказал Василий, сунув мне в руки бутылку шампанского и большую буханку мягкого хлеба. — Ничего, что мы Брюса позвали? А то он совсем раскис.

— Правильно сделали, — сказал Дед, подхватывая американца под локоть. — Еды на всех хватит!

А насчет хлеба это они хорошо придумали! Булочек у нас уже не осталось, а то, что было в магазине, на стол не поставишь. Мы уже приготовились есть без хлеба, а тут, целая буханка! Да еще такая мягкая…

Гости расселись за стол. С хлопком вылетела пробка, и шампанское потекло в бокалы.

Дед поднял свой бокал и провозгласил:

— Ну, за Сашу!

— За нашу спасительницу, — прибавил я, поднимая свой бокал.

— За нашу красавицу! — подмигнул девушке Игнат.

Виновница торжества смущенно залилась краской.

Мы выпили, вновь разлили шампанское и принялись за еду. Я наложил себе всего по чуть-чуть, и стал медленно, с наслаждением, смаковать каждый кусочек.

Спустя несколько минут, Дед вновь поднял бокал.

— А теперь, выпьем за нашего героя. За того, кто неоднократно спасал наши шкуры, брал на себя самую тяжелую работу, вытащил нас из метро и привел сюда. За тебя, Старшой!

Все хором поддержали:

— За Антона!

Я удивленно посмотрел на Деда. Конечно, пару раз я внес свою лепту в общее дело, но далеко не так, как он только что расписал. Да и рисковал не более остальных. Об этом я сказал, вначале ему, а потом и всем присутствующим, однако слушать меня никто не стал. Они продолжали настойчиво твердить «За Антона!» так что, в конце концов, пришлось сдаться.

— За меня! — подтвердил я и залпом осушил свой бокал.

Шампанское закончилось быстро, и настал черед вина и водки. Мы еще долго сидели за столом. Пили, ели, шутили, смеялись. Веселились все. Только Брюс был мрачен. Он уткнулся в свою тарелку и пропускал стопку за стопкой.

«А ведь он теперь совсем один, — дошел до меня весь ужас его положения. — Ни родных, ни друзей. Нет ни одного человека, способного его понять!».

Кондрат был единственным, кто связывал американца с нашим обществом, а теперь его не стало. Брюс, сейчас, словно глухонемой. Вроде бы рядом так много людей, и одновременно никого. Абсолютное одиночество.

Я налил себе водки, поднялся и стал ждать, пока все притихнут.

— Давайте помянем того, кто отдал свою жизнь, защищая нас, — сказал я громко, — вечная память тебе, Кондрат!

Брюс встрепенулся, услышав знакомое имя, и я как мог перевел ему сказанное. Не ручаюсь, что получилось, но смысл он уловил.

— Remember! — сказал он и улыбнулся в первый раз за весь вечер.

Дальнейшее, я помню смутно. Кажется, Брюс рассказывал что-то на английском, поминутно опрокидывая в себя водку, Дед с Батей хором пели про быстрые танки, которые, почему-то, поднимались все выше и выше, а девочки едва успевали менять посуду.