— Со мной пойдешь. Нужна твоя помощь!

Идти внутрь мне совершенно не хотелось, но отказывать я не стал. Надо, значит надо! Мы подождали, пока остальные не принесут аптечки, после чего Саша молча повернулась, и двинулась обратно на склад.

Я последовал за ней.

Внутри было темно. Однако недостаточно темно, чтобы скрыть царивший тут кавардак. Весь пол был усеян битым стеклом и бетонной крошкой. Стены, как и снаружи, представляли собой подобие швейцарского сыра. Тонкая бетонная стена легко сдерживала дробь, но пули прошивали ее насквозь.

Высокие стеллажи, на которых некогда размещала товар, теперь валялись на полу. Некоторые из них были в спешке разобраны, их частями «Выжившие» укрепили свои позиции возле окон.

На полу рядом с одним из окон блестела лужа крови. От нее шла вереница капель, тянувшаяся в дальний правый угол помещения. Саша, не останавливаясь, устремилась именно туда.

Юру уложили прямо на пол, под голову сунули аккуратно свернутую куртку. Его грудь была оголена и представляла собой настоящее кровавое месиво!

Василий и Паша стояли над раненым и держали в руках фонари, освещая импровизированную операционную. Слева от них, на корточках, сидели Кондрат и Вера, а справа — Доктор, который заметно оживился при нашем появлении.

— Принесли? — спросил он.

Я молча показал ему свою ношу.

— Сразу пять? Отлично! Сашенька, садитесь рядом, а вы Антон, будете подавать. Только руки сначала сполосните.

Я положил аптечки на пол и тщательно вымыл руки водой из фляги. Затем подошел поближе к Саше и встал рядом, ожидая указаний. На рану я при этом старался не смотреть, однако она действовала как магнит, все сильнее и сильнее притягивая к себе взор. В конце концов, я плюнул, перестал с этим бороться и взглянул, наконец, на Юру.

Что сказать? Он был плох! Даже такому бездарью в медицине как я, это было понятно с первого-же взгляда. Его рана выглядела просто ужасно! Пуля вошла аккурат в центр груди и, судя по всему, срикошетив от ребер продолжила свое движение разрывая мышцы и сухожилия, ломая ребра, вспарывая кожу. По пути ее движения, осталась ужасная борозда, от одного вида которой мне стало дурно.

Закончив свой путь, пуля вышла через плечо. В качестве прощального подарка она оставила дыру, в которую я мог-бы легко просунуть два пальца.

Однако самым страшным было даже не рана, а то, что парень все это время находился в сознании. Он был бледен, по его лицу градом катился пот. Грудь ходила ходуном от мелких, частых вздохов и видно было, что каждый этот вздох доставляет ему невероятные мучения. Боль и страх читались в его больших темных глазах.

— Пуля отскочила от ребер, — медленно, как бы для самого себя, проговорил Доктор. — Три ребра сломаны, левая грудная мышца разорвана. Одно из сломанных ребер пробило легкое и застряло в нем, как затычка. Невероятная удача.

Он замолчал, задумчиво глядя на свои руки, и через несколько секунд продолжил:

— Тем не менее, в таких условиях я мало что могу сделать. Если убрать осколок, то кровь хлынет в образовавшееся отверстие. В этом случае, легкое надо зашить как можно быстрее, иначе, пациент просто захлебнется собственной кровью. Можно оставить все как есть, но тогда он вероятно умрет по дороге. Ситуация патовая и я не могу гарантировать успех операции. Надеюсь, все это понимают?

Хоть он и употребил слово всем, однако на самом деле вопрос был адресован только одному человеку. Василий стоял, закусив губу, и не отрывал взгляда от лица сына. Слова Доктора заставили его вздрогнуть. Он посмотрел врачу в глаза и тихо попросил:

— Сделайте это…

Доктор кивнул и обратился к своим помощникам:

— Кондрат, Павел, держите его покрепче. Мы начинаем.

Во рту как-то разом пересохло. Пить воду в такой момент мне показалось неэтичным, поэтому я набрал побольше слюны и сглотнул, чтобы хоть немного увлажнить горло.

Стрельба и убийства? Я-то думал, что уже достаточно закален и кровь стала для меня привычным делом. Однако, все это не шло ни в какие сравнения с тем, что я наблюдал сейчас. В воздухе витала боль. Боль умирающего от страшной раны человека, боль отца, который смотрит на страдания сына, будучи не в силах ничем ему помочь.

Глядя на это, я как-то резко осознал, что отнять жизнь гораздо проще, чем спасти ее. Кто-то нажал на курок, особо даже не целясь. Пуля вышла из ствола, буквально за мгновение преодолела расстояние, вошла в податливое тело. И все! Тот, кто выстрелил, возможно, даже не узнал о результате, а сколько работы для врача! Даже думать не хочется о том, какой труд теперь предстоит Доктору.

Старый врач времени даром не терял. Пока меня посещали философские мысли, он тщательно вымыл руки, надел медицинские перчатки и стал аккуратно обрабатывать рану. Промыл ее перекисью водорода из аптечки, высушил ватным тампоном и смазал по краям йодом. Затем слегка раздвинул края и начал внимательно изучать рану.

— Зажим, скальпель, ножницы и ранорасширитель, — не отрываясь от дела, попросил он Сашу.

Та принялась рыться в аптечке, но нашла лишь зажим с ножницами и растерянно повернулась ко мне.

— Поищи скальпель и ранорасширитель, пожалуйста. Эта такая штука железная, как щипцы, только наоборот.

Я открыл первую попавшуюся аптечку и стал перебирать содержимое в поисках необходимых предметов. Так, и что у нас тут? Бинты, ватные тампоны, антисептик, ингалятор какой-то. Ножницы, зажим и пинцет есть, хоть и не понятно, откуда они взялись, в набор входить вроде бы не должны.

Порылся во стальных аптечках. Набор там был стандартный, а вот в черных, найденных в обоих джипах, удалось отыскать нечто похожее на скальпель. Надпись на упаковке ничего мне не говорила, но ножик показался мне острым! Во всяком случае его острие прикрывал колпачок как у фломастера.

А вот ранорасширеля нигде не нашлось, о чем я и доложил Саше.

— Ранорасширителя нет. Зажимы пойдут?

— Если есть сразу два, то пойдут, — ответил вместо Саши Доктор. — Передай Александре.

Я послушно передал все требуемое в руки Саши и со спокойной совестью продолжил наблюдать за операцией.

Девушка аккуратно надорвала упаковки, разложила инструменты на своих руках и протянула все это Доктору. Тот взял вначале один зажим и закрепил его на краю раны, потом второй. Проделав с ним те же манипуляции, он, таким образом, увеличил диаметр раны раза в два. Затем он взял в руки скальпель и четкими, резкими движениями стал что-то обрезать.

За все это время, Юра не издал ни звука. Его глаза были плотно закрыты и, если бы не до крови закушенная губа и судорожно дергающееся веко, можно было бы подумать, что он потерял сознание. Даже представить сложно, какую боль он сейчас испытывает.

— Может «парацетамол»? — предложил я, доставая таблетки.

— Он уже четыре штуки съел, — покачал головой Доктор. — Но пока они подействуют, полчаса пройдет, а ждать никак нельзя.

Ждать и вправду было нельзя. День подходил к концу. Яркий солнечный свет, который лился через окна, потускнел и стал багрово красным, грозясь в ближайшее время вообще исчезнуть. А ведь операция только началась!

— Готовьте бинты, марли и тампоны! — велел Доктор.

В его голосе звучали стальные нотки. Сейчас передо мной был не тот добрый, вежливый интеллигентный старичок, с которым я познакомился в метро, а профессиональный врач, вступивший в нелегкую битву со смертью.

Я стал быстро доставать из аптечки герметические упаковки и складывал их перед Верой и Сашей. А девушки надрывали их, чтобы потом быстрее извлекать содержимое.

— Достаточно, — кивнул Доктор, краем глаза наблюдавший за нашими действиями.

Это он вовремя сказал, так как весь запас ватных тампонов уже лежал перед ними, а бинтов осталось всего две упаковки.

— Теперь аккуратно обкладываем тампоны вокруг осколка, чтобы кровь не попала в легкое.

Саша и Вера принялись извлекать ватные комочки и очень медленно и осторожно укладывать их куда-то в рану. Это длилось минут пять и закончилось, когда запас тампонов иссяк.