Я пожал плечами и не стал повторять, что отдам ему оружие только тогда, когда найду ему достойную замену. Если вообще найду. Пусть лучше лелеет надежду, чем загорает от зависти.

Носилки никуда не делись и ждали нас там же, где мы их оставили. Ветер таки сорвал одно крепление, сдвинув их в сторону, но груз от этого нисколько не пострадал.

Едва сорвали пленку, Дед тут же кинулся проверять, все ли на месте. Поворошил узлы одежды, распахнул мешок, открыл ящики. Все было в целости и сохранности.

— Слава богу, все цело! — с облегчением сказал он. — А то я боялся, что мартышки растащат.

— Замотано же было! — напомнил я ему.

— И что с того? — не сдавался он. — Обезьяны — воры известные!

— Вы, дорогой мой друг, не того боитесь, — заметил Доктор, поднимая палец к небу. — Животные берут исключительно то, что им надо для жизни. Если кого и стоит бояться, то человека.

— Ну не скажите! Вороны, вон, любят побрякушки блестящие, — возразил на это Дед. — Хотя зачем они им нужны? Не пойму!

— Даже у зверей и птиц есть тяга к прекрасному, — философски ответил ему Доктор, — но грязные рубашки и сапоги не блестят, так что зря вы волновались.

Вслушиваясь в их разговор, я мысленно готовил себя к очередному марш-броску с носилками в руках. Кое-что мы распихали по рюкзакам. Например, каждый взял себе сухпаек из пары пачек сухарей и сушек, наполнил флягу водой из канистры, ну и так, мелочевку всякую, вроде спичек и сменной одежды.

Все это немного уменьшило вес, но именно что немного. Основная масса никуда не делась. Она продолжала лежать большущей кучей и давила на меня морально. Стоило мне только представить, как придется тащить все это на своем горбу, с риском надорваться, как настроение мигом ушло в минус.

Я украдкой глянул на Сашу. Она стояла ко мне боком и о чем-то рассказывала Вере. Вдруг она повернулась и на ее лице засияла улыбка. Моя апатия тут же исчезла, а настроение поднялось до небес. Все плохие мысли отошли на задний план, а сердце застучало быстрее.

Что со мной? Неужели влюбился? Но ведь к Маше я испытываю совсем другие чувства! Даже мысль о ней вызывала у меня щемящее чувство в груди, непонятную тоску и уныние. Я всегда восхищался Машей. Испытывал перед ней трепет, восторг и, чего уж скрывать, желание.

С Сашей же все обстояло иначе. Вместо трепета нежность, не восторг, а уважение. Как-то незаметно, из простого попутчика, она превратилась в дорогого для меня человека, друга, товарища по оружию, с которым хочется стоять плечом к плечу, да и просто человека, рядом с которым я ощущаю себя комфортно. Быть может, это и есть настоящая любовь?

Я отогнал от себя эти мысли. Не время, не время… и не место тоже. А то, расслабился, понимаешь, вокруг ничего не замечаю. Обезьяны эти по веткам скачут, медведь где-то под боком шатается, да и вообще черт знает, что еще в джунглях водится. Может тираннозавры местные… Нельзя расслабляться, нельзя!

— Может, один все понесешь? — предложил Дед, надевая на плечи рюкзак. — Ты же у нас молодой, сильный.

Лицо его оставалось серьезным, но глаза смеялись.

— Фиг тебе! — хмыкнул я. — Хватай конец, будешь помогать.

— Эх, молодежь… Старика запрягает, — наигранно покряхтел Дед. — Никакого уважения к старшим!

Несмотря на свои слова, он довольно резво подхватил носилки и не менее резво стал толкать их вперед, буквально впечатывая меня в спину Игната.

— Живее! — подгонял меня Дед. — Нечего терять время!

Толкать меня он может сколько угодно, но скорости нам это не придаст. Мы и так двигались настолько быстро, насколько позволяла проходимость леса. Так что пришлось Деду поумерить свой пыл.

Состав группы потерпел изменения. Впереди теперь шли Игнат с Верой. Игнат прорубал нам путь, девушка его прикрывала. Мы с Дедом и Доктором вошли во вторую группу, ну а третья досталась Саше с Семой.

На тропу мы вышли ровно в час дня, и тут наша скорость заметно возросла. Мачете — это вещь! Ни топор, ни лом и в подметки ему не годятся! Тонкое, но острое лезвие без труда кромсало все подряд: кусты, лианы, папоротники и даже молодые деревца.

Поскольку долго тащить носилки Дед не мог, они с Семой то и дело менялись местами. Таким образом мы могли идти почти без остановок, делая недолгие привалы только чтобы дать отдохнуть Доктору.

— Хорошо идем! — весело сказал Дед, после нескольких часов пешего марша.

— Как думаешь, долго еще? — спросил я.

— А что, уже устал? — ехидно ответил он вопросом на вопрос.

— Нет. Просто хочу знать успеем ли мы добраться до темноты.

— Должны успеть, — ответил Дед, сразу становясь серьезным, — Саша говорила до домов уже совсем близко, километров пять, не более.

— Да уж, здорово мы вчера отмахали…

— Не-то слово.

— Я вот еще удивляюсь, почему за весь день на нас так ни одна тварь и не напала? — поделился я своими мыслями.

— Может некому? — предположил старик.

— Ты что, правда, в это веришь? — удивился я.

— Ага! Переели друг друга, — ответил он и засмеялся.

Я кинул взгляд через плечо. Глаза Деда блестели, а губы были растянуты в глупой улыбке. Он что, пьяный? Да быть того не может! Для пьяного слишком активный, да и вообще, когда бы он набраться успел, если все утро от меня ни на шаг не отходил?

Как-то поздно вечером, возвращаясь домой с тренировки, в одном из дворов я набрел на компанию любителей травки. Выглядели и говорили они примерно так же, разве что вялыми какими-то были, сонными.

Я задумался. Последние дни Дед прямо сам не свой. Хотя, если подумать, то не он один. Игнат злится и хандрит, Сема, обычно беззаботный и безучастный, при упоминании медведя вдруг запаниковал и не хотел идти дальше. А Саша? Робкая и нерешительная Саша вдруг стала навязчиво ко мне липнуть.

Что с ними такое? Кто-нибудь вообще ведет себя нормально? Вроде бы Вера и Доктор, но с ними я мало общался, так что не уверен. Я? Да, со мной все в порядке. Вроде бы…

Ладно, будем рассуждать логически. Всему и всегда есть причина, а значит, это странное поведение было чем-то или кем-то вызвано. Психическое излучение? Вибрация, действующая на мозг? Возможно, какая-нибудь местная тварь имеет такую способность и пытается завести нас в ловушку?

Я сосредоточился, стараясь уловить какой-нибудь раздражитель. Шум листвы на ветру, шелест травы под ногами, вот где-то треснула ветка, крик мартышки вдалеке. Никаких посторонних звуков или психического давления я не ощущал.

Ничего.

— Вы ничего не чувствуете? — спросил я достаточно громко, чтобы меня расслышали все.

— Так это ты пустил шептуна? — подколол меня Дед.

— Ничего, — мрачно отозвался Игнат, — было бы ружье, может, почувствовал бы радость.

— Запах приятный, — сказал Доктор. — Вы его имели в виду, Антон?

Я принюхался. Точно, запах! Как же я раньше не понял. В воздухе действительно витает необычный, приятный аромат. Сладковатый и одновременно терпкий. Он был удивительно знакомым, но в тоже время я никак не мог его распознать! На сдобу похоже, но не как от свежей выпечки. Еще как будто мускус или орехи. Ваниль? Нет, не могу определить…

Иногда, при попытке что-то вспомнить, возникает состояние, когда мысль ускользает от тебя. Вроде бы вот она, вертится в голове, но при этом никак не дается в руки, будто вода, что вытекает сквозь пальцы. Именно это чувство и посетило меня сейчас.

— Как давно появился этот запах? — спросил я.

— Да еще несколько дней назад, — ответил Доктор. — Я думаю, это цветы так пахнут.

Да, запах похож на цветочный аромат. Вот только не видно что-то поблизости цветов. Нет их, как и насекомых.

Судя по всему, запах набирал силу постепенно, по мере нашего углубления в джунгли. Чем дольше мы шли, тем выше становилась его концентрация. Это объясняло тот факт, что никто не обратил на него внимание. Постепенно привыкли.

— Игнат, ты как себя чувствуешь, не устал? — спросил я.

— Нормально, — отозвался он, не оборачиваясь, — а что?