— Те самые. Мои желание остаются неизменными.

— Я не понимаю. Я… — прошептала она, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Сейрон с такой силой ударил кулаком в стену, что трещины побежали по камню, а пыль взвилась облаком. Должно быть, он почувствовал сильную физическую боль, но выражение его лица оставалось непроницаемым и холодным:

— Довольно, Мара! — прорычал он, поворачиваясь к девушке. — Здесь только ты и я. Нет нужды притворяться и лгать. Я хочу тебя. И непременно добьюсь своего.

Анна задрожала, поражённая прямым и бескомпромиссным заявлением.

— Ваше высочество, ваш брат… — попыталась возразить она, но голос пресёкся от волнения.

— Мой брат, семья, государство — всё это, конечно, значимо. Но недостаточно, чтобы отказаться от того, что я страстно желаю, — заявил принц и его взгляд был твёрд и неумолим. — Тебе придётся принять свою судьбу. Другого пути у тебя нет.

Паника охватила Анну. Она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Хотелось кричать, бежать, сопротивляться, но в тоже время она понимала тщетность подобных попыток. Оставался лишь один шанс — попытаться достучаться до его разума словами.

— Вы смотрите на меня как на вещь, — произнесла она, стараясь сохранить достоинство. — Будто я безвольная кукла, лишённая желаний и чувств. Но это не так, ваше высочество. У меня есть сердце, своя воля и право выбора. Связь с вами для меня невозможна.

Сейрон издал короткий, сухой смешок, кривя губы в холодной, презрительной усмешке:

— Сдаётся мне, что вы не осознаёте своё истинное положение, миледи? — заметил он с лёгкой снисходительностью. — Решение принимает тот, кто сильнее.

— Если вы намерены добиться своего силой, вы ошибаетесь, — возразила Анна, стараясь держаться уверенно. — Тот, кто ищет настоящей любви, уважает чувства другого человека. Любовь нельзя завоевать жестокостью.

— Любовь — это нечто высокое и недосягаемое, — произнёс он с горечью и раздражением. — Мне вполне достаточно обладать твоим телом, красавица, — Возможно, однажды ты поймёшь разницу между силой власти и властью силы.

— У вашего брата было больше и силы власти и власти силы, но он никогда не пытался меня сломать, — парировала Анна.

— И что? — резко бросил Сейрон. — В результате ты сломала его.

Слова Сейрона пронзили Анну, словно острый кинжал, причиняя боль.

— Если вы хотели доказать мне, сколь серьёзно я ошиблась, — сказала она, — вы преуспели.

Принц величественным жестом указал на маленькое зарешёченное окно высоко под потолком.

— Весь мир за ним принадлежит мне, — прогремел его голос, словно приговор. — Никуда тебе отсюда не деться. Единственный способ выжить — подчиниться моему желанию.

— Тогда я не хочу жить, — пожала плечами Анна.

Сейрон пристально поглядел ей в глаза. Его лицо напряглось, голос стал холоднее льда:

— Не говори глупостей. Жизнь дорога каждому. Особенно такому стойкому созданию, как ты.

— Жизнь в неволе, против совести и веры, хуже смерти, — возразила Анна с твёрдой решимостью.

— Посмотрим, надолго ли хватит твоего геройства, — усмехнулся принц, скрещивая руки на груди. — Я готов подождать. У меня большой запас терпения.

Он медленно приблизился к Анне. Каждый его шаг отдавался эхом. Анна не пошевелилась, глядя на него с холодным достоинством.

— Ты полюбишь меня, — произнёс он с настойчивой уверенностью. — Только дай себе шанс.

— Невозможно, ваше высочество, — тихо, но твёрдо ответила Анна. — Я — женщина вашего брата, я люблю его и ношу под сердцем его ребёнка. И по человеческим, и по божественным законам ничего между нами ничего не может быть.

— Ребёнок? — выдохнул Сейрон, отшатнувшись. Его внимательный взгляд скользнул по изящной фигуре Анны, отмечая каждую деталь. — Ты беременна?

— Да, ваше высочество, — тихо подтвердила она, стараясь сохранять спокойствие, видя, как восковое, бледное лицо принца искажается дикой, какой-то нечеловеческой, прямо-таким змеиной, ненавистью.

Её признание оставалось последней надеждой защитить себя и ещё не рождённого ребёнка от непрекращающихся притязаний властолюбивого мужчины.

Повисло гробовое молчание. Сейрон застыл неподвижно, глубоко погружённый в свои мысли. Наконец, не произнеся больше ни слова, он стремительно вышел из комнаты.

Лязгнул металлический засов. Анна осталась одна.

Напряжение отзывалось мелкой дрожью во всём теле. Мысли метались лихорадочно, отчаянно ища выход, которого не было. Всё обернулось тупиком, а самое горькое осознание заключалось в том, что она сама во всём виновата.

Правда предстала перед Анной во всей своей неприглядной наготе. Уходя в ночь, не сказав никому ни слова, не делая попытки объясниться, оставив позади всех и вся, глубоко в душе она уже тогда понимала, что этот акт возмездия. Она достигла цели. Фэйтон страдал, думая, что потерял её навсегда, что она умерла. А Сейрон торжествовал, обретя абсолютную власть, ведь теперь никто, кроме Алекс, не знал о существовании Мары. Однако и для Алекс вновь исчезнет не Мара, любимая фаворитка наследника, а безвестная Анна.

Как же она раскаивалась в собственной опрометчивости! Глупая, какая она была глупая! Сколько страданий и боли принесла любимому человеку. Поставила под угрозу жизнь ещё не рождённого ребёнка из-за нелепой гордости.

А что делать теперь?! Как выбраться из этой тюрьмы?!

За массивной дверью тюремной камеры слышались приглушённые шаги стражников, отрывистые команды, негромкий лязг оружия. В один момент дверь с лязгом отворилась и показался охранник. Он опустил на пол деревянный поднос, уставленный простыми, но соблазнительными угощениями: свежими ломтями хлеба, ароматными сырами, сочными фруктами, мясом, щедро приправленным специями. Рядом стояли два глиняных кувшина — один с прохладным молоком, второй с чистой родниковой водой. Морить голодом Анну Сейрон явно не собирался.

Несмотря на все испытания, голод давал о себе знать. Утром тошнота не позволила проглотить ни крошки, но теперь, ближе к вечеру, желудок настойчиво напоминал о себе.

Подкрепившись, Анна почувствовала, как вместе с силами к ней возвращается надежда, несмотря на это, что реальность оставалась суровой и безжалостной.

Камера, где её заперли, представляла собой холодное помещение с толстыми серыми стенами. Единственным источником света здесь служил узенький проём высоко под потолком, больше похожий на амбразуру старой крепости. Свет проникал через него скупо, едва-едва разгоняя сумрак.

Даже если представить невозможное и каким-то чудом достичь этого окошка, преодолеть железные прутья задача непосильная — слишком узки щели между ними. Сквозь них даже хрупкой Анне не протиснуться.

Тяжёлая дверь внушала уверенность в своей несокрушимости. Пусть даже фантастическим образом удалось бы справиться с замком, вооружённых стражников, готовых мгновенно пресечь попытку бегства, ей точно не одолеть.

За дверью вновь раздался знакомый скрежет — охранник собирался забрать поднос с едой. Взгляд девушки упал на кувшин с молоком, рука уверенно сомкнулась на гладкой поверхности. Пальцы судорожно стиснули прохладную керамику. Отступив назад, Анна скрылась в густой тени возле двери, крепко прижимая к себе импровизированное оружие.

Петли медленно заскрипели, издавая протяжный звук, прорезавший тягостную тишину камеры. Массивная деревянная дверь плавно отворилась, впуская внутрь фигуру стражника. Его внимательный взгляд скользнул по комнате и задержался на пустом подносе, брошенном посреди помещения. Мужчина сделал неуверенный шаг вперёд, намереваясь убрать посуду.

Именно в этот момент Анна резким движением опустила кувшин ему на голову. Раздался треск. Острые черенки разлетелись по каменном полу, забрызгав всё вокруг молоком. Потрясённый ударом, солдат покачнулся и тяжело рухнул лицом вниз, потеряв сознание.

Девушка поспешно склонилась над распростёртым телом, нервно шаря пальцами по широкому ремню. Вскоре ей рука наткнулась на знакомую прохладу металлических колец — связку ключей. Среди многочисленных звеньев она быстро нашла нужный экземпляр. Ключ легко провернулся в замочной скважине, издав короткий щелчок.