С него станется. Младший королевский бастард далеко не ангел.

Взгляд герцогини был твёрдым и требовательным, не допускающим возражений.

— Справедливость? — развернулась Мелинда к девушке, горько улыбаясь. — В этом дворце я бы искать её не стала. Здесь верховодя хитрость, коварство и ложь. Сейрон совершил ошибку, позволив своему высокомерию затмить ему разум. Он знал, что рискует, занимая пост Мальдора, я ему говорила? Но кто я такая, чтобы меня слушать? Всего лишь женщина! Кто ж станет слушать? — добавила она с едкой иронией. — Король занят своими королевскими играми и планами. Он видит лишь то, что хочет. А я? Я вынуждена защищать своих детей теми из способов, какие у меня есть. Даже ценой молчания.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — осторожно спросила Мара, взвешивая каждое слово.

— Будешь помогать лекарю. Нужно остановить кровотечение и обработать рану. Главное — никакой паники и шума. Никто не должен узнать о случившемся. Иначе последствия будут непредсказуемыми.

— А если… принц умрёт? — выдохнула Мара, сама содрогаясь от собственной смелости.

— Умрёт? — с циничной улыбкой повторила Мелинда. — Тогда мы скажем, что во время тренировки произошёл несчастий случай. Придумаем красивую историю, подходящую для широкой публики. Главное сейчас сохранить видимость порядка и приличия.

Мара ощутила от этого разговора прилив тошноты. Она так и не научилась понимать этих людей. У этой женщины сын на грани жизни и смерти, а её интересуют приличия? Или она не понимает чего-то главного?..

— Идём, — коротко приказала герцогиня, направляясь к дальней части комнаты, где на широкой кровати лежал Сейрон. Юноша был бледен, капли пота блестели на его лбу, а пальцы судорожно сжимали простыни.

— Держи себя в руках, — предупредила Мелинда. — Впереди нас ждёт нелёгкое испытание. И помни, всё, что ты увидишь и услышишь, должно остаться в этой комнате… — она угрожающе приподняла бровь.

— Про меня тоже придумают красивую историю для широкой публики.

— Вот именно.

Королевский лекарь действовал профессионально, зондируя края раны. Его тонкие пальцы уверенно ощупывали края раны, проверяя степень повреждения тканей.

— Будьте готовы, ваше высочество, — обратился он к принцу, доставая из сумки хирургические инструменты. — Будет больно, но терпите.

Сейрон скрипнул зубами и больше не издал ни звука. Его лицо напряглось скулы заострились, ладони крепче впились в покрывала. Глаза горели почти потусторонним огнём, но не единой жалобы не сорвалось с губ.

Мара стояла рядом, держа в руках серебряный тазик с кипяченой водой и чистые льняные повязки. Несмотря на внутреннее беспокойство, она старалась чётко выполнять все указания.

Время от времени она бросала взгляды на Сейрона, поражаясь его почти железной выдержке и силе духа.

— Держите его, пожалуйста, — попросил лекарь, передавая Маре металлический зажим. — Необходимо зафиксировать кожу вокруг раны.

Девушка осторожно прижала инструмент, стараясь не усилить боль. Но даже лёгкое касание заставила принца напрячься. Капли холодного пота струились по его лбу. Но он продолжал молчать, плотно смыкая веки и сдерживая стоны.

Медленно и осторожно лекарь ввёл тонкую металлическую пластину под древко стрелы, отделяя наконечник от стержня. Щелчок металла вызывал у всех присутствующих невольный вздох облегчения. Оставшийся фрагмент вытащили одним быстрым движением. Рана раскрылась шире, выпуская поток крови.

— Быстро перевяжите! — приказал лекарь, протягивая Маре чистую ткань.

Девушка действовала стремительно, наложив тугую повязку поверх кровоточащего места. Лекарь закрепил повязку, пропитывая её целебной мазью из маленького флакончика.

— Драконий корень, — пояснил он. — Успокоит воспаление и ускорит заживление.

Стоя рядом с кроватью, на которой лежал принц Сейрон, Мара ощущала, как внутри неё что-то сжимается от противоречивых чувств. Тот, кого она привыкла считать воплощением надменности и высокомерия, сейчас выглядел беззащитным и уязвимым. Противоречивые эмоции боролись в её душе: раздражение соседствовало с сочувствием, гнев переплетался с жалостью.

Но длилось всё это недолго. Стоило леди Мелинде и лекарю отойти, холодные, жестокие глаза принца распахнулись и в них читалась привычная жестокость, пусть и приглушённая болью.

— Что ты здесь делаешь? — зашипел на неё принц, едва заметно шевеля губами.

— Выполняю приказы вашей матери.

— Вот как?..

— Подать вам маковый отвар? Доктор сказал, что это поможет приглушить боль.

— Нет.

— Почему?

— Я не нуждаюсь в маковом отваре, — сквозь зубы процедил Сейрон. — Может быть, мне нравится боль.

— Скорее всего, вам просто нравится так думать, ваше высочество. Все эти игры до поры, до времени.

— До какой ещё поры?

— До той, пока вы не познаете настоящей боли.

С поразительным упорством принц не сводил с девушки взгляда. А Мара упрямо избегала его взгляда. Ей неприятно было смотреть в эти глаза. Если глаза — это зеркало души, то в этих она видела безжизненную пустыню и смертоносный вихрь.

Если когда-нибудь большая власть достанется этому человеку, то помоги им всем бог!

— Надеюсь, ты доволен? — вернувшись к ложу, леди Мелинда нависла над сыном словно грозовая туча, готовая пролиться дождём упрёков.

— Матушка, нельзя ли отложить назидания до утра? На сегодня с меня хватит… — поморщился Сейрон.

— Ничего бы этого не случилось, если бы ты хоть иногда слушал меня! Зачем было лично возглавлять патруль? Подобающее ли это занятие для принца?

— Зараза мятежа и преступлений растёт и множится повсюду, матушка, — жёстко бросил Сейрон, поднимая голову. — Город, вслед за замком, превращается в змеиное гнездо, и никто ничего не делает. Пальцем не шевелит.

— Ну, ты дошевелился? Теперь вот полежи.

Мелинда подошла к инкрустированной шкатулке, вынула оттуда тяжёлый бархатный мешочек и протянула его девушке.

— Вот, возьмите. В благодарность за беспокойство. И, надеюсь, вторая половина ночи будет для вас более спокойной, чем первая. Не берите пример с моего сына. Поиски приключений обычно плохо заканчиваются.

— Ваша милость, это излишне…

— Возьмите… — отрезала Мелинда. — И всё забудьте. Никто не нуждается в беспокойстве из-за проблем, которые уже решены.

— Разумеется, ваша милость.

Мара поняла: золото — плата за молчание. Она и так не собиралась никому ничего рассказывать, но взяв деньги, скрепляла сделку.

— Могу я идти?

— Идите, — кивнула Мелинда.

Её никто не провожал и Мара шла одна по дворцовым пустым коридорам, двигаясь вместе с дрожащими тенями, рождёнными мерцающими факелами. Усталость притупляла все чувства. Ужасно хотелось спать.

Остановившись у узкого стрельчатого окна, девушка поглядела наружу. Тучи разошлись и огромная, пузатая луна висела в небе, заливая всё вокруг серебристым светом, похожим на холодное сияние старинного клинка. Её блеск создавал ещё больше теней и заставлял острее ощущать собственное ничтожество и одиночество. Мара чувствовала свою чужеродность в этом дворце. Роскошь, пышность и церемонии — всё это не для простой девушки из народа.

Она устала… слишком устала.

Внимание привлекли чьи-то приближающиеся неуверенные шаги.

«Вино и любовь — два крыла

Что нас в небо уносят вдвоём.

Но, чур меня, если кто-то их них

Обманет! Идти придётся — пешком».

Голос пел тихо, чуть хрипловато, с пьяной развязностью.

Мара притихла, чувствуя, как холодеет сердце. Предчувствие того, что вот-вот случится нечто непоправимое и ужасное, легло на душу гранитной могильной плитой.

Она узнала голос, тянувший легкомысленную, не слишком приличную песенку. Это был Фэйтон.

Его речь звучала невнятно, дыхание сбивалось, походка шаткая — он был безнадёжно пьян. Всё это время, пока она, пытаясь угодить его матери возилась с его братом, он напивался!