— Быть по уши в грязи и изображать абсолютно спокойствие — это талант или привилегия? — посмеиваясь, произнёс Фэйтон.

— Привилегия, — ответила ему Мара. — Для тех, кто вырос в сознании своей безнаказанности и вседозволенности.

— Появление дяди всегда означает начало новых неприятностей, — оповестил Фэйтон. — Мама с детства стращала нас с братом дядей. Мол, не будете слушаться, вырастите такими же, как он.

— Что не очень-то вас пугало, — фыркнуда Лея.

Фэйтон добродушно рассмеялся и, подмигнув сестре, предложил Маре присоединиться к танцам:

— Похищаю у тебя моё сокровище, сестра.

— Конечно-конечно, голубки.

И пара плавно влилась в круг танцующих.

— Мне кажется, или твоя старшая сестра с дядюшкой неравнодушны друг к другу? — поинтересовалась Мара.

— Если и так, то интерес дядюшки точно продиктован очередным расчётом, а не чувством, — небрежно пожал плечами Фэйтон. — Его не может не привлекать трон, рядом с которым стоит Миэри. Без этой маленькой блестящей детальки, боюсь, внимание дяди сестрице было бы никак не привлечь. Признаюсь, мне даже жаль её.

— Она самая красивая женщина в этом зале.

— Этого мало, для того, чтобы увлечь такого, как наш дядя. Любовь? Забота? Нежность? Всего этого ждать от него не стоит. Одной женщины ему никогда не будет достаточно.

— Ты говоришь о своём дяде? Или о себе?.. — мрачно сузила глаза Мара.

Фэйтон рассмеялся:

— Да ты ревнива, как тигрица! Но тебе совершенно не о чём беспокоиться. Для меня существует только одна женщина на свете и тебе прекрасно известно, кто она.

— Мне кажется, как и твой дядя, ты только притворяешься ручным зверем, чтобы скрыть хищную натуру.

— Скажи, зачем мне это делать? В отличии от моей сестры, за твоей спиной трон не маячит, — довольно жёстко ответил он.

Мара нервно пожала плечами, отворачиваясь. Что ему сказать? Да и зачем?

Фэйтон был прирождённым артистом, но она давно разучилась распознавать малейшие перемены в его облике: лёгкая улыбка сменяется усталой гримасой, яркий блеск в глазах тускнеет, превращаясь в холодное равнодушие.

Он словно находился рядом телесно, но мысленно уже улетел куда-то прочь… ускользая.

А впереди маячила проклятая свадьба!

Казалось бы, никаких реальных оснований для претензий не существовало. Фэйтон оставался рыцарем на белом коне: одаривал вниманием, засыпал комплиментами, осыпал подарками. Но интуиция подсказывала ей: финал близок. Предотвратить его невозможно.

Подняв глаза, Мара заметила многозначительную улыбку, с которой Фэйтон смотрел на хорошенькую белокурую фрейлину из окружения Миэри. Сердце сжалось от боли. Проклятая любовь!

— Кто эта девушка? — вырвалось с ноткой ревности.

— О ком ты говоришь? — невинно захлопал длинными ресницами Фэйтон.

— О той блондинке, что, кажется, произвела на тебя впечатление?

— Прости великодушно, моя свирепая тигрица! — с игривой улыбкой склонил голову Фэйтон. — Больше обещаю на сторону не глядеть.

Лёгкость, с которой он обратил ситуацию в шутку, вызывала смешанные чувства. Его рука нежно, почти невесомо скользила по талии Мары, пока они танцевали. Создавая иллюзию близости. Его взгляд, словно липкий мёд, обволакивал, вызывая жаркий трепет.

От его жаркого взгляда привычно закипала кровь. И одновременно с тем Мара ощущала себя запертой в клетку, из которой не было выхода.

— Принцесса Миэри сказала, что во время празднования дня рождения твоей матери король собирается сделать важное заявление. Планирует объявить о свадьбе. Вероятно, твоей.

Улыбка сползла с лица Фэйтона. Они больше не говорили, молча кружась в танце.

Она не имела право испытывать ревность или обиду. Девчонка из Тряпичного тупика… бывшая уличная плясунья-акробатка. Она всегда знала, что её время быть с принцем лишь не может быть долгим.

Она знала, что будет больно. Но в реальности всё хуже, чем в ожиданиях.

Почему она так злится? Её никто не обманывал? Ей никто не давал ложных обещаний.

Наконец Фэйтон нарушил затянувшуюся тишину.

— У нас ещё есть немного времени, — прошептал он ей на ухо.

Немного… совсем немного… несколько мгновений перед долгой разлукой.

Вечер давно перешёл в ночь, но Мара всё ещё не ложилась спать. Она сидела неподвижно, упорно ожидая Фэйтона. В глубине души она всё уже понимала, но сердце всё ещё отказывалось смиряться с неизбежностью. Её душу терзали тревожные мысли. Часы неумолимо утекали, а дверь оставалась закрытой. Он не пришёл…

Ночь погрузила дворец в таинственную тьму. Луна, бледная и задумчивая, на короткие мгновения пробивалась сквозь полог туч, отбрасывая призрачные блики на мраморные полы в коридорах.

Мара тихо прикрыла за собой дверь. Внутри неё боролись страх и отчаяние, сомнение и надежда. Наконец, собрав всю свою решимость, она направилась вперёд. Туда, куда никогда не приходила — в покои Фэйтона.

Её шаги эхом отдавались в пустоте коридоров, заставляя сердце биться быстрее. Дворец казался пустым и зловещим. Тем не менее, Мара двигалась вперёд, следуя по знакомому маршруту.

Мерцающий свет факела, показавшийся впереди, оказался для Мары полной неожиданностью. Из-за поворота появились две фигуры, в одной из которой Мара узнала герцогиню Воскатор. Её сопровождал мужчина средних лет в длинном, мрачном одеянии лекаря.

Леди Мелинда выглядела взволнованной. Её лицо выражало смесь тревоги и раздражения.

— Почему вы бродите среди ночи? — резко обрушилась она на девушку.

— Простите, ваша милость, — тихо промолвила Мара, наклоняя голову. — Я… мне не спалось. Я подумала, что если прогуляюсь…

— Прогуляетесь? Вы в своём уме? Бродить по ночному дворцу без сопровождения? Это, конечно, не по ночному городу разгуливать, но отнюдь не безопасно. Ладно. Раз уж решили найти приключения на свою голову, следуйте за нами. Ваша помощь может оказаться кстати.

Мара удивлённо моргнула:

— Моя помощь, госпожа? В чём?

— Времени на объяснения нет. Ступайте и всё узнаете сами.

Просторные покои леди Воскатор Мара помнила смутно. Стоило стражникам распахнуть тяжёлую дверь, как она моментально окунулась в тягостную атмосферу боли и страданий.

Комната была погружена в зловещую тишину. Лишь треск огня в камине да ровное пламя свечей разбавляли гробовую неподвижность комнаты. Сквозь широко распахнутые окна доносился глухой рокот прибоя.

— Мой сын тяжело ранен, — сообщила Мелинда сухим, деловым тоном, но даже слепому было очевидно, что за внешней холодностью скрываются глубокие чувства и переживания.

Прежде чем Мара успела выразить испуг или сострадание, Мелинда резко тряхнула головой, словно пытаясь сбросить невидимую тяжесть:

— Не волнуйся, речь не о Фэйтоне.

— Принц Сейрон?.. Насколько серьёзны раны? Как это произошло? — осторожно поинтересовалась Мара, скорее из вежливости, чем из подлинной заинтересованности.

Женщина тяжело вздохнула и отвернулась к открытому окну, из которого веяло холодом и доносился мягкий плеск волн.

— Ранение… довольно тяжёлое, — голос Мелинды дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Стрела вонзилась в плечо. Подлый, коварный, трусливый удар.

— Кто мог посметь?..

— Какая сейчас разница? Один из наших непримиримых врагов вернулся в город, и предпочитает уничтожить соперника, пока тот ещё волчонок. Я говорила Тарвиса, что так и будет, но он предпочитает верить в благородство младшего брата.

— Это принц Мальдор?

— Доказательств у меня нет. Сейрон выполнял свои обязанности на новом посту, когда предательская рука сразила его.

— Мне искренне жаль…

— И кому тут есть дело до твоей жалости? — жёстко оборвала её леди Мелинда. — Раз уж ты здесь, используем твою бессонницу с толком. Поможешь мне и лекарю. Король не должен знать о случившемся…

— Почему?! Разве не должен он восстановить справедливость? — удивилась Мара, в глубине понимания, что всё далеко на так чисто, как ей тут рассказывает герцогиня и, скорее всего, сам Сейрон виновен в случившемся, раз мать старается дело замять.