«А ведь ему только семнадцать», — с ужасом подумала Анна. — «Каким же этот человек станет позже? Господи, храни короля Тарвиса! И храни моего Фэйтона».

Комната, куда заключили Анну, поражала величественной суровостью. Высокие сводчатые потолки терялись в сумерках, каменные плиты пола, инкрустированные растительным орнаментом, холодили ноги даже через обувь. Высоко расположенные окна казались бойницами. Тяжёлые гобелены, скрывающие каменные стены, изображали жестокие сцены охоты и кровавых битв.

Ничего здесь не напоминало об уюте и покое. Это была настоящая военная крепость.

Однако здесь стояла кровать с резным изголовьем. Рядом с ней располагался скромный столик с серебряным подсвечником да простым деревянным табуретом. Запахи плесени и сырости пропитали всё помещение.

Это была очередная камера в очередной тюрьме. А Анна — игрушкой в чужих руках, пленница чуждых ей страстей.

Она медленно приблизилась к кровати и опустилась на неё, спрятав лицо в ладонях. Слёз не было. Вопрос: «Что делать?», по-прежнему оставался без ответа. Её жизнь разрушилась окончательно, превратившись в пепелище. Как и любое строение после столкновения с драконом.

Судьба её находилась в руках безумца. И он не остановится, пока не сломит её волю окончательно.

Признания Сейрона казались искренними, но и тем большим ужас они ей внушали. С ненавистью и злостью порой бороться легче, чем с подобной одержимостью.

Ночь постепенно уступало место тусклому дню. Свет прогонят угрюмые тени.

В дверь постучали. На этот раз вместо стражника в комнату вошла симпатичная девушка в платье служанки.

— Завтрак, госпожа, — произнесла она негромко, аккуратно пристраивая поднос на столик.

Анна равнодушно скользнула взглядом по еде. Есть совсем не хотелось.

Служанка сочувственно вздохнула:

— Вы должны съесть хоть кусочек. Силы вам понадобятся.

Фраза оборвалась так же внезапно, как и началась, будто девушка испугалась собственной смелости. Быстро откланявшись, она поспешила скрыться за дверью.

Анна подтянула поднос поближе. Девушка права, надо поесть. Ребёнок нуждался в пище и заботе. Она и так ему изрядно навредила. Останься Анна во дворце, Фэйтон наверняка нашёл бы способ позаботиться о своём, пусть и незаконнорожденном, но первенце. Их с малышом жизнь была бы обеспечена, а теперь, благодаря своей бестолковой матери, они не в безопасности.

Надежды на освобождение не было. Оставалось полагаться разве на чудо?.. Но Анна давно не верила в чудеса.

Сквозняк пробежал вдоль стен, жалобно завывая меж стен. Анна открыла глаза и посмотрела вверх. Сквозь узкой окно виднелись низкие свинцовые облака. Солнца не было.

Свернувшись калачиком на кровати, она думала о том, как скоро Сейрон вернётся, возобновив свои игры в завоевание? Как долго она сможет ему сопротивляться?

Физически и духовно истощённая, она лежала, прислушиваясь к звукам снаружи. Жизнь шла своим чередом, отбросив Анну в сторону, словно отслужившую вещь.

Такого отчаяния она не испытывала, даже когда, будучи маленькой девочкой, оказалась одна на улице. Она всегда умела выживать, находить дорогу среди тьмы и холода. Но сейчас нет ни пути, ни дороги — вокруг высокие стены. И через них не пройти.

Навалившийся тяжёлый сон не принёс облегчения. Сновидения казались страшнее реальности: призрачные фигуры смешивались с туманным будущим, сулящим ей лишь очередные страдания.

Звякнули металлические петли. Снова появилась девушка-служанка.

— Не желаете ли принять ванну, госпожа? — спросила она почтительно, избегая при этом смотреть Анне в глаза.

— Какой смысл в чистоте тела, если душа черней сажи?

Но от ванны она в итоге всё же не отказалась.

Стражники принесли большую металлическую лохань. Её наполнили кипятком. Служанки добавили ароматические настои трав и мыла, наполнивших помещение благоуханием, перекрывшим тяжёлые запахи плесени.

Анна наблюдала за происходящим с отрешённым спокойствием, ощущая себя чужой в собственном теле.

Избавившись от одежды, она погрузилась в тёплую воду. Лёгкий пар поднимался над поверхностью, вода ласково омывала тело, стараясь смыть напряжение последних дней.

После купания служанки помогли Анне облачиться в чистое белое платье с длинными пышными рукавами. Материал был мягким, приятным на ощупь. Её волосы расчесали шелковистой щёткой, собирая в аккуратные причёску.

— Госпожа выглядит значительно лучше. Может быть, желаете полюбоваться собой в зеркале?

Женщина протянула ей большое ручное зеркало с элегантной рукояткой из натурального черепахового панциря. Анна нехотя взглянула на своё отражение. Лицо утратило болезненную бледность, волосы засияли естественным блеском, но взгляд оставался всё таким же безжизненным и потухшим.

Комната тоже преобразилась, стараниями служанок став менее угрюмой и угнетающей. Сейрон явно позаботился о том, чтобы вечер стал для него приятным. От одной мысли об этом захотелось расплакаться. Только слёзы ничего не решали и ничему не могли помешать.

Словно зловещая ночная птица, Сейрон вернулся вместе с сумерками. Его высокая, стройная фигура скрывалась в складках чёрного плаща, светлые волосы надёжно скрывал глухой капюшон, погружая лицо в глубокую тень.

Войдя в комнату, он плотно прикрыл за собой дверь, и лишь после этого уверенно откинул ткань с головы, обнажив острые, бледные черты и холодные, сверкающие глаза, напоминающие два осколка льда в горящих глазницах.

— Здравствуй, Мара.

Она в ответ нервно фыркнула, инстинктивно отворачиваясь, чтобы скрыть охвативший её трепет. Стоило Сейрону появиться, как внутри неё неизменно просыпалось знакомое чувство. То самое, что испытываешь, застигнутой грозой в чистом поле, когда мерцающие зарницы пророчат бурю.

— Зачем вы здесь, ваше высочество?

— Да, вот. Решил лично удостовериться, что с тобой всё в порядке.

— Недостатка в удобствах я не испытываю. Ваши слуги удивительно расторопны.

— Полагаю, ирония здесь неуместна, — хладнокровно заметил Сейрон. — Лучше сохраняйте спокойствие, — с усмешкой добавил он.

— Спокойствие? — горько усмехнулась Анна. — Насколько в моем положении возможно, я спокойна. Но зачем вы пришли? Хотите возобновить наш разговор? Какие слова желаете услышать? На что рассчитываете?

— На твоё благоразумие.

— Я не благоразумна. Что дальше? Угрозы? Насилие?

— Я предпочитаю избегать крайних мер. Искренне надеюсь, что до этого не дойдёт.

Его пальцы сомкнулись на хрупких предплечьях девушки, сжимая их с достаточной силой, чтобы напомнить о власти, ещё не причиняя настоящей боли. Давление было ощутимым и неприятным.

Худощавая и высокая фигура Сейрона казалось одновременно лёгкой и угрожающей. Его тёплое дыхание обжигало шею Анны и вызывало первобытный страх, парализующий волю.

Боже мой! Да она умела защищаться, даже когда была сопливой девчонкой! Почему же сейчас ощущала себя такой беспомощной перед ним? Сейрон действовал подобно удаву, обвивая жертву смертельной спиралью, из его удушающей хватки почти невозможно вырваться.

Безграничная страсть и вожделение, читаемые в его глазах, внушали ужас. Прикосновение обжигали, словно раскалённое железо.

— Отпусти… прошу… я не твоя… я принадлежу твоему брату…

Но его губы неумолимо приблизились к её губам. Анна остро ощущала исходящую от него опасность, подавляющую власть и способность к мгновенному превращению в жестокого зверя. Его поцелуи были настойчивыми, подавляющими волю.

Закрыв глаза, Анна попыталась отключиться от действительности. Сбежать мысленно подальше от происходящего. Внутри неё боролись два чувства — отчаяние и непокорность. И пока отчаяние побеждало.

Признав своё поражение, она прекратила борьбу, безвольно повиснув в его руках, словно тряпичная кукла.

Ощутив перемену, Сейрон ослабил хватку, внимательно вглядываясь в её лицо, глядя сверху вниз: