— Уже лучше, — съязвил он. — Кажется, потихоньку ты начинаешь умнеть? Как я и предсказывал. Ты непременно сдашься, а там — посмотрим, куда это нас приведёт.

Анна молчала, стараясь сохранить хоть остатки достоинства.

— Ты всего лишь слабая женщина, — растягивая слова, проговорил Сейрон. — Без средств, связей и защиты. Ты не способна противостоять мне. Так просто подчинись…

— Скажите, вы хоть получаете радость от того, что унижаете и ломаете людей? Наверное, да. Иначе зачем вам этим заниматься?

— Твоё упорство даже забавно. Оно добавляет нашим встречам некоторую… пикантность.

Анна глубоко вздохнула, сдаваясь нарастающему возмущению и позволяя ему выплеснуться:

— Кем вы себя воображаете? Всемогущим божеством? Но — нет! Вы не более, чем капризный, избалованный, жестокий мальчишка, вся сила которого заключается в слабости противника. Настоящий мужчина не станет отрывать крылья бабочками, пинать беззащитных котят и насиловать женщин. Это путь безвольных, слабых и подлых. Вся ваша власть зиждется на моих оковах. Взять моё тело вы можете, тут я бессильна вам помешать. Но мои сердце и разум вам неподконтрольны. И тут вы бессильны.

Его пальцы сомкнулись на её шее:

— Ничего не могу изменить?! — лицо Сейрона исказилось дикой злобой.

Мертвенно-бледное, с резкими, хищными чертами лицо вызвало такой приступ ненависти, что Анна, не удержавшись, плюнула в него.

В следующий же момент она словно ослепла от резкого удара в лицо, и она бы рухнула, если бы Сейрон не удержал её, схватив за волосы и резко не дёрнул вверх, словно желая снять с ней скальп:

— Дура! Кусаешься? Что ж? Ты сама это выбрала. Скоро узнаешь, что я могу быть достаточно изобретательным, когда речь идёт о причинении боли…

— В этих ваших способностях ни на секунду не сомневаюсь! Дарить удовольствие — явно не ваш талант. А вот в причинении боли вам равных нет…

В ледяных глазах сверкнула очередная вспышка злобы:

— Провоцируешь? Зачем? Разве так сложно уступить?..

— Да, легко! Но — бесполезно. Почувствовав запах крови, зверь всё равно не успокоится, пока не загрызёт? Так какой смысл выбрасывать белый флаг?..

Он на миг замер, пристально всматриваясь в неё, словно пытаясь разгадать загадку. Затем произнёс тихо, низким голосом, заставляющим содрогнуться:

— Верно. Компромиссы ни к чему. Дракон берёт силой своё, и я стану поступать так же.

Услышав его безрадостный смех, Анна поняла, что вела себя куда смелее, чем была на самом деле. И — перегнула палку.

Сейрон тяжело дышал, словно после длительного поединка или погони. Никто и никогда не смотрела на Анну так прежде: с диким, первобытным вожделением, смешанным с жаждой уничтожить, покорить, растоптать и подчинить.

Мрачная, извращённая улыбка появилась на его лице, когда он наклонился к девушке и провёл ладонью по её щеке. Холодный, цепкий взгляд скользнул по её фигуре, снизу-вверх, словно ползучая гадина. Одна бровь скептически приподнялась.

Он придвинулся ближе, почти наступая ей на ступни, бесстыдно лишая личного пространства, лишая воздуха.

— Это твой последний шанс, — его голос звучит так тихо, что сердце Анны готово было убежать в пятки. — Твой последний шанс отдаться мне добровольно. Скажи «да», и тебе не придётся терпеть боль и унижение насилия.

Анна встречается с ним взглядом и медленно покачав головой, отвечает:

— Нет.

В его глазах свернули молнии ярости. Губы искривились в язвительно усмешке:

— Как пожелает дама!

Ухватив за ворот платья, он разорвал его одним движением. Или разрезал? Неважно, важно лишь то, что одежда стала грудой лохмотьев, которыми не прикрыться.

— Остановитесь!

— Звучит как приказ, но бродяжки и шлюхи не командуют принцами.

Отшвырнув в сторону жалкие остатки платья, Сейрон грубо толкнул Анну на постель. Но та, отчаянно сопротивляясь, брыкаясь и царапаясь, норовила выскользнуть у него из рук. Ей уже было совершенно всё равно, обрушатся ли на неё удары возмездия или нет.

Но силы были неравны. В итоге схватки Сейрон грубо придавил её к матрасу, крепко зажав тонкие запястья руками, коленными суставами намертво фиксируя бёдра пленницы.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — захлёбывалась Анна слезами и криками, не прекращая попыток сопротивления. — Порочный, грязный, мерзкий ублюдок!..

Царапаясь, брыкаясь, кусаясь, она извивалась ужом.

— Что здесь происходит? — прогремел властный голос и всё вокруг замерло, будто бешено вращающаяся карусель вдруг резко остановилась.

Осознав, что её больше не держат, Анна кубарем скатилась с кровати. Подхватив с пола обрывки изорванного платья, она кое-как попыталась им прикрыться, дрожа после пережитого напряжения. Всё тело ломило, из носа капала кровь.

В распахнутом дверном проёме, на фоне пылающих факелов, что держали за его спиной закованные в броню ратники, стоял сам король.

Взгляд Тарвиса метнулся к Сейрону, замерзшему при виде отца посреди развороченной им же постели. Одежда на принце была в живописно говорящем беспорядке. Анна выглядела ещё хуже — полураздетая, в разорванном платье, с наливающимся синяком на скуле. Её била мелкая нервная дрожь.

— Ваше… ваше величество? — всхлипнула она при виде короля.

Светлые глаза Тарвиса смерили её нечитаемым взглядом.

— Леди Мара? — голос его был холоднее льда. — Вы — живы? Какая неожиданность.

Взгляд, который король вслед за этим обратил к сыну, был пронзительным и жёстким.

— Оставьте нас, — приказал король сопровождающей его охране.

Приказ был выполнен мгновенно и без пререканий.

Король Тарвис медленно приблизился к девушке, крепко сжимающей обеими руками у ворота разорванное платье. Наклонившись, взял её за подбородок и мягко приподнял лицо вверх. Скользнул взглядом по опухшей губе и багровому пятну, расплывающемуся по нежной коже.

Хотя лицо его оставалось непроницаемым, Анна кожей ощущала исходящую от него ярость.

Скинув в себя плащ, король накрыл им её хрупкие плечи. Тёплая ткань окружила её уютным коконом, вместе с запахом благовоний — терпким духом сандалового дерева и мягкой нотой дорогой кожи. Анна осторожно укуталась в него, ощущая тепло не столько ткани, сколько успокаивающее чувство защищённости.

— Благодарю, Ваше Величество, — едва слышно прошептала она, отчаянно борясь с подступающими слезами, но предательски дрожащие губы выдавали её состояние.

Тем временем Сейрон застыл напротив отца, видимо, прекрасно понимая, какой гнев разгорается внутри монарха. Но на бледном, резком лице юноши не читалось ни тени раскаяния — лишь досада, что его игрушку вырвали у него из рук.

— Ты знаешь, сын мой, какая участь ожидает тех, кто посягает на честь леди? — тихо, низко и глухо произнёс Тарвис, наблюдая за реакцией сына.

— Она не леди, — дерзко бросил Сейрон, вскидывая подбородок и не отводя взгляда. Ни оправданий, ни сожалений, ни мольбы о пощаде.

Король подошёл ближе к младшему сыну. Его шаги были размеренными и тяжёлыми. Каждый шаг эхом отдавался по комнате.

— Почему эта женщина оказалась в этой комнате, сын? — жёсткой спросил монарх, пристально вглядываясь с лицо принцу.

На лице короля читалось презрение, смешенное с жестоким разочарованием.

— Это мои дела, отец. Я сделал то, что сделал, — раздражённо процедил принц сквозь сжатые зубы.

— Твои дела?.. — ровным голосом повторил король. — Твои дела?.. — тон его был ровен ровно настолько, насколько спокойно мог звучать голос рассерженного льва перед атакой. — Похитить фаворитку старшего брата, держать её взаперти и брать силой — это ты называешь «своими делами»?!…

— Да! — злобно выпалил Сейрон, бросая взгляд на Анну. — Эта девка — не леди. Правила чести на неё не распространяются. А то, что принадлежало одному брату, может легко перейти к другому — за своим имуществом нужно лучше следить.

Поведение Сейрона было откровенно провокационным. Он словно намеренно демонстрировал своё презрением ко всем нормам морали и правилам приличия, откровенно пренебрегая отцовским авторитетом. Казалось, мир замер в ожидании развязки.