Он наклонился ещё ближе и его тёплое дыхание коснулось кожи, вызывая странную дрожь.

— Всерьёз думаешь, что Фэйтон, ветреный и переменчивый Фэйтон, останется с тобой надолго? Бросит вызов традициям, впитанным с молоком матери? Нарушит древние законы и порядки, освещённые временем?

Выдержав небольшую театральную паузу, Сейрон позволил себе насладиться её внутренним смятением и растерянностью.

— Ты когда-нибудь представляла, сколько женщин, юных и не слишком, прошло через его сердце? Сколько красивых тел грело его постель? — продолжил он с садистским удовольствием, наслаждаясь страданиями, которые причиняли его слова. — Каждая из них хотела удержать его ненадолго. Но никому не удавалось. И тебе не удастся. Причина тут не в недостатке красоты, ума или даже благородного происхождения. Она в природе моего брата. Он подобен ветру — свободолюбивому, своенравному, вечно ищущему новых впечатлений и развлечений. И завтра он забудет тебя, найдя новую страсть. Он тебя оставит. Такая судьба ждёт тебя впереди, малышка. И финал неизбежен.

Сейрон крепко, до боли, сжал её предплечья, словно желая оставить отметину на память о случившемся разговоре.

— Отпустите меня! — потребовала Мара, пытаясь вырваться. — Всё это ложь!

— Это правда, — уверенно заявил Сейрон, наклоняясь голову так, что его губы оказались опасно близко к её рту. — И ты это знаешь так же хорошо, как и я.

Сейрон словно испытывал сладострастное наслаждение унижая её. Его глаза лихорадочно сияли. Тонкие губы кривились в презрительной усмешке. Он упивался её беспомощностью, словно зверь, терзающий раненную добычу.

Именно в этот момент Мара почувствовала к нему сильную, глубинную ненависть. Циничная откровенность принца задела самые потаённые страхи и сомнения, которые она долгое время пыталась подавить. Мысль о неизбежном конце их с Фэйтоном отношений, эфемерность его чувств, хрупкость их связи приобрели зловещую убедительность благодаря убийственно честным словам Сейрона.

— Ваш отец ждёт меня, — напомнила Мара, тщетно пытаясь освободиться от стальной хватки принца.

— Какая трогательная преданность и исполнительность, — протянул Сейрон, проводя пальцем по щеке Мары также, как это часто делал Фэйтон. Только у младшего брата были ледяные руки. — Идёшь обсудить своё звёздное будущее, но опасаешься, что после разговора очнёшься в грязи? Есть все шансы, откровенно говоря. Матушка вертит отцом по своему усмотрению, а тебя она недолюбливает. Тут как карты лягут, чья воля победит: матери или брата?

Его рука внезапно сжала подбородок Мары, вынуждая встретиться глазами:

— Если станет совсем худо, обратись ко мне. Куплю тебе новую золотую клетку, птиа небесная. Запоёшь и для меня. Чем я хуже брата? — голос его шипел, как пламя свечи, приближенное к бумаге.

— Пустите! Пустите меня! — выдохнула Мара, отчаянно сопротивляясь.

— Или что?.. Станешь ненавидеть меня ещё сильнее? Ну, и пусть! Ненависть порою греет больше любви. Чувствуешь, как бьётся сердце? — он прижал её руку к своей груди.

— Вы ненормальный… я вас боюсь.

— Ты боишься не меня, а правды, которую я говорю.

Он отпустил её лицо, но пальцы всё ещё удерживали её запястья, словно железные кольца. А потом провёл ладонью по волосам девушки — осторожно, почти нежно, что напугало Мару уже по-настоящему.

— Ненависть или любовь, — проговорил он с горечью, — какая разница? Оба источника питаются страстью.

Он притянул её ближе, прижимая к стене:

— Представь, каково это будет, увидеть, как твой драгоценный Фэйтон обладает дрогой?.. Почувствовать, как каждая их улыбка, каждый взгляд — острый клинок, проникающий в душу. Скоро узнаешь всё это на собственной шкуре.

Он оттолкнул её с такой жестокостью, что ноги подкосились, и любой, менее натренированный человек, наверняка на них не устоял бы.

— А теперь давай! Беги к моему папочке! Беги быстрее! Пока время твоего счастья ещё не истекло.

Ударив массивным бронзовым молотком по тяжёлой массивной двери, стражник широко распахнул створки, пропуская Мару в обширную залу с высоким потолком, щедро украшенным изысканной лепниной и тонкой позолотой. Тёплый свет сотен свечей отражался в зеркалах и драгоценных камнях, подчёркивая богатство интерьера. Глубокие диваны и кресла, покрытые тяжёлой бархатной обивкой, впитывали свет и отдавали его мягкими переливами.

В углу комнаты возвышался огромный мраморный камин, в котором ярко плясал огонь, разбрасывающий золотые блики на мебель и стены. Возле огня уютно разместилось широкое кресло, в котором восседал король Тарвис, погружённый в чтение старинного манускрипта.

Пламя играло на его лице, сглаживая следы прожитых лет и придавая чертам лица почти юношескую свежесть. Светлые волосы короля были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб с едва заметными горизонтальными тонкими морщинками. Его облик являл собой воплощение достоинства и власти.

Король облачился в свободное домашнее одеяние — тёмно-синий шёлковый халат, перетянутый широким поясом из чёрного бархата.

Рядом с креслом стоял изящный туалетный столик с мерцающим в свете единственной свечи канделябром и хрустальным бокалом с рубиновым вином, источающий тонкий аромат спелых ягод и специй. Лёгкий дымок от камина смешивался с тонким ароматом дорогого табака, создавая неповторимую атмосферу.

Почувствовав присутствие гости, король медленно поднял взгляд от страницы и отложил книгу в сторону.

— Наконец-то вы пожаловали. Моё приглашение, видимо, застало вас врасплох? — произнёс он мягким голосом, полным укоризны.

— Ваше Величество… — тихо отозвалась девушка, почтительно склоняя голову.

— Я ожидал вас значительно раньше, — продолжил король, сохраняя вежливый, но серьёзный тон. — Прошёл почти час с момента моего приглашения.

— Прошу великодушно меня простить, Ваше Величество, — поспешила оправдаться Мара, чувствуя, как краска смущения заливает её щёки. — По пути сюда я имела несчастье столкнуться с вашим младшим сыном, принцем Сейроном…

Она замолчала, растерявшись и не зная, как объяснить причину задержки. Прямо заявить, что встреча с принцем превратилась в настоящее испытание, показалось ей неподобающим и дерзким.

Тарвис откинулся в кресле, задумчиво поглаживая гладко выбритый подбородок. Его взгляд был задумчив и проницателен, но отнюдь не враждебен.

— Принцы, увы, редко бывают приятными людьми, — философски заметил король, сменив гнев на милость. — Именно поэтому я и стремился увидеться с вами сегодня вечером.

Протянув руку к бокалу, он сделал глоток вина, наслаждаясь его терпким вкусом, затем вновь водрузил сосуд на столик.

Единственными звуками в комнате оставался тихий шёпот пламени да едва различимый треск поленьев в камине.

— Мне сообщили о малоприятном инциденте, приключившимся сегодня утром, — заговорил король. — Речь идёт о столкновении моих сыновей, вызванным вниманием к одной очаровательной особе — к вам. Наследники престола позволили себе публично выяснять отношения, прибегнув к кулачной расправе и грубым выражениям, несовместимым с их статусом. Признаться, это вызывает у меня крайнюю досаду. Да, братья нередко имеют разногласия, но доходить до драки?.. Подскажите, каким образом вы смогли столь основательно вскружить головы обоим господам?

— Ваше Величество, полагаю, моя роль в происшествии кем-то сильно преувеличена, — робко возразила девушка, нервничая под пристальным взглядом монарха. — Я были лишь одной из многочисленных свидетелей их спора, как и остальные присутствующие.

— Следовательно, вы считаете себя лишь пассивной зрительницей, а не главным действующим лицом в этом спектакле? — усмехнулся король, лукаво приподнимая бровь. — Интересно… Кому из нас двоих с вами вы пытаетесь сейчас солгать?

Мара ощутила внезапную слабость в коленях, почувствовав себя маленькой птичкой в когтях у коршуна. Она лихорадочно искала подходящий ответ.