— Ты подчинишься мне, — прорычал он, притягивая её ближе.

Закрыв глаза, Анна приготовилась к худшему. Но вместо ожидаемого грубого нападения его губы коснулись её с неожиданной осторожностью. Нежность этого прикосновения поразила её настолько, что она оказалась застигнутой врасплох. Разум метался между возмущением и растерянностью. Что это? Новое проявление садизма или нечто другое, ещё более пугающее?

Оба замерли, пытаясь осмыслить происходящее. Сейрон, не отпуская девушку, смотрел ей прямо в глаза. И его взгляд показался Анне темнее и опаснее, чем когда-либо прежде.

Дрожащая, растерянная, она застыла в его руках деревянной куклой. Страх в её душе смешивался с отвращением, отчаяние боролось с остатками гордости.

— Отпустите меня, — взмолилась она. — Отпустите! Пожалуйста…

Сейрон смотрел на неё молча. Казалось, он взвешивает каждый исход возможных решений, балансируя на грани между добром и злом.

— Однажды я помогла спасти вам жизнь. Я ношу под сердцем вашего племянника. Я люблю вашего брата, — давясь слезами, проговорила Анна, пытаясь разбудить в этом человеке хоть что-то светлое, доброе. — Я не сделала вам ничего плохого. Просто отпустите меня — и я уйду. Клянусь, вы никогда обо мне больше не услышите. Никогда меня больше не увидите…

— По-твоему, это то, что я хочу? — с горечью проговорил Сейрон.

Он медленно провёл пальцем по её щеке, смахивая капли слёз. Прикосновение было удивительно нежным.

— Найдите себе другую игрушку…

— К несчастью для нас обоих, другая мне не нужна, — прошептал он, наклоняясь ближе.

Его дыхание обжигало кожу, а голос звучал приглушённо, будто он делился сокровенной тайной.

— Я хотел тебя ещё тогда, когда ты меня ещё даже не замечала. Я был невидимкой среди толпы, что наблюдала, как ты летаешь над их головами, Белая Птичка. Я наблюдал за тобой и мечтал поймать. Даже не думая, что мой безголовый брат встретит и приручит тебя первым. Как такое вообще могло случиться? Его всегда интересовали лишь шлюхи. Ты даже не представляешь, в какой ярости я был, когда он притащил тебя во дворец. Он, а не я! Пока я вздыхал и мечтал, Фэйтон просто брал. А ты — дала. Но я тогда ещё надеялся, что ты ему скоро наскучишь. Он быстро всеми насыщался и выбрасывал людей из своей жизни. Думал, что мать сумеет повлиять на отца, и тот поставит на вашей интрижке точку. Наследнику престола нужна знатная любовница, а не уличная танцовщица. Мне же, бастарду, второму сыну, ты вполне подойдёшь.

Палец, ласкающей её щеку сменился ладонь, крепко сжавший лицо за подбородок. Не давая Анне отвернуться, укрыться от его взгляда.

— У богов поистине странное чувство юмора, не так ли? — произнёс он с горькой усмешкой. — Мой брат желает почти каждую женщину, которую видит. А я… я вожделею лишь одну. И эта одна не просто любовница моего брата, она ещё и влюблена в него, и носит под сердцем его ребёнка. Что за шутовская комедия?! — Сейрон засмеялся коротким, отрывистым смешком.

— Хотите обвинять богов или судьбу? — голос Анны звучал хрипло от пережитого напряжения и шока. — А себя не вините вовсе? По-моему, весь секрет вашей болезненной зависимости именно в том, что вы хотите получить то, что не ваше. Вокруг столько женщин, но вы предпочитаете упорствовать в своих капризах…

— Капризах?! Вот как?.. Мои чувства, значит, каприз? — голос его стал низким и интимным. — Ну, что ж? Твой каприз, побудивший сбежать тебя из дворца, дал возможность и мне покапризничать. Я могу удерживать тебя силой Мара. Могу заставить подчиняться своим желаниям. Но я хочу владеть тобой иначе. Мне нужна другая власть— власть над твоим сердцем.

— Вы серьёзно?! Думаете, я смогу полюбить вас после всего, что было?! После похищений? Пыток? Унижений?..

Сейрон слегка склонил голову набок, изучая её реакцию:

— Ты преувеличиваешь, — ответил он. — Я не пытал тебя. Пальцем не тронул. Угроза — ещё не воплощение. Но насилие — это крайняя степень нужны. Не хотелось бы всерьёз доходить до такого. Обычно женщины ценят внимание, подарки, ухаживания. Вероятно, с тобой потребуется нечто большее? Что-то гораздо серьёзнее подарков и снов. Что мне сделать, чтобы завоевать твоё сердце? Скажи? — проговорил он неожиданно мягко.

Анна смотрела на него недоверчиво, надеясь прочитать на его лице признаки сарказма, насмешки, издёвки. Но лицо Сейрона оставалось непроницаемым.

— Я уже сказала, чего хочу. Оставьте меня, Ваше Величество, отпустите и забудьте. Я — женщина вашего брата…

— Брат считает тебя мёртвой, — произнёс Сейрон, глядя Анне в глаза. — Он уже оплакал тебя. Фэйтон скоро женится и всё забудет. Ты останешься для него красивым, романтичным воспоминанием молодости. Фэйтон никогда не любил тебя так, как буду любить я. Ты ни в чём не будешь знать отказа. Ни одна женщина не займёт твоего места в моей постели.

— Всё, что вы говорите — лишь пустые слова, — произнесла Анна. — Ваши поступки противоречат вашим утверждениям. Истинная любовь основана на уважении, заботе, искреннем желании счастья для дорогого человека. То, что делаете вы сейчас — это принуждение, угрозы и стремление сломить мою волю.

— Любовь бывает разной, — возразил он. — Такая, каков сам человек. Я сладострастен и жесток. Я — дракон! Мы, драконы — разрушительная сила, сметающая всё на своём пути. Одержимый чувством к тебе, я теряю контроль над собой. Возможно, мой пусть и неправилен, но другого я не знаю. Другого у меня нет. Добром или силой ты будешь принадлежать мне, Мара. Лучше — добром.

Его голос дрожал от скрытой страсти. Пальцы вновь скользили по её лицу, задержавшись на губах. Эти нежные прикосновения казались невероятным контрастом всему, что произошло ранее.

— Кто сказал, что любовь обязательно должна приносить радость? — продолжал он, пристально глядя в глаза Анне. — Почему мы считаем, что страдание и боль чужды любви? Да, возможно, если бы я не ревновал тебя к Фэйтону, никогда бы не хотел завладеть столь отчаянно.

— Да это одержимость какая-то! Словно болезнь. Я чувствуя себя добычей, а не любимой женщиной.

— Иногда единственная возможность привлечь внимание любимого существа — это выказать свою болезненную одержимость. Страсть — необузданная стихия. Возможно, я никогда бы не осмелился вести себя подобным образом, если бы не «пережил» твою смерть. Лучше уж я шагну в огонь и сгорю, чем останусь стоять в стороне. Я верю, придёт время и, из чего бы это не началось, ты научишься любить меня.

Анна слушала его внимательно. Вопросы, словно тонкие нити, сплетались в сложный клубок, не давая покоя мятущемуся сердцу: действительно ли Сейрон испытывает глубокие чувства, или же им движет слепая ревность и ненасытная жажда обладания?

Нельзя отрицать, что его признания затрагивали в её душе тёмные, потаённые струны — тщеславие трепетало, самолюбие расцветало, глубинные инстинкты откликались на страсть. Эти чувств будоражили кровь, заставляя сердце биться чаще, но в самой глубине души, там, где жила настоящая правда, Анна знала истину. Она знала, кого любит по-настоящему. И это был не Сейрон.

— Никакие ваши доводы не заставят меня изменить своё мнение, — честно сказала она, чувствуя необходимость твёрдо обозначить границы.

— Думаешь, твоя душа навечно связана с моим братом? Да эта связь основана исключительно на идеализации и твоём романтическом восприятии действительности! Реальность сложнее и жёстче. Быть любимой таким человеком, как я, это значит стоять на земле. Мой брат же — вечно витает в облаках. Он никогда не разучится летать.

— Но за это я и люблю его.

Их взгляды скрестились, напряжённые и тяжёлые.

— Это пройдёт, когда ты повзрослеешь. Привыкай. Я прикажу моим людям отвести тебя в более удобные покои. С кроватью, камином и горячим ужином. Завтра мы продолжим наш разговор.

Анна ощутила ужасную пустоту внутри. Разговаривать с ним бесполезно. Он верит только своим желаниям и силе.

Её жизнь теперь зависела от прихоти сильного, неумолимого и жестокого человека.