Приближающийся голос Фэйтона, распевавшего легкомысленный куплет, резонировал в тишине, вызывая горький комок в горле Мары. Самое мучительное, почти невыносимое — этому пьяному бреду вторил звонкий, игривый женский смех. Прекрасный золотой ангел, её драгоценный принц был не один.

Свет одинокого факела падал влюблённой парочке в спину, позволяя Маре всё отчётливо различать, тогда как для них она оставалась невидимкой.

Фэйтон двигался неровно, качаясь подобно кораблю посреди бури. Ноги едва держали его. Голова тяжелела от избытка вина. Женщина рядом бережно его поддерживала и направляла.

В полумраке Мара могла различать лишь общие черты: высокую, гибкую фигуру и светлые волосы. Лицо незнакомки скрывал сумрак, да оно было и не важно…

Негромкий разговор долетал до Мары отдельными словами.

— Ваше Высочество… Мне нельзя тут оставаться долго… Отец будет вне себя…

— К черту отца! — резко махнул рукой Фэйтон. — Прочь условности! Да пусть хоть все знают!..

— Какой вы храбрый, когда навеселе, — мелодично засмеялась его спутница. — А завтра? Стоя рядом со своей официальной фавориткой, вы и взглянуть в мою сторону постесняетесь? Это довольно… интригующе, когда задумываешься о её происхождении. Может быть, она ведьма?..

— Завтра само о себе позаботится, — с привычной уклончивостью отмахнулся Фэйтон, мастерски увиливая от прямого ответа. — Живём сегодняшним днём. Любим и радуемся. А все «зачем», «кто» и «почему», тебе, моя радость, лучше выкинуть из головы.

Они шли дальше, касаясь друг друга плечами, смеясь и шепча что-то неразборчивое. Мара с болью видела, как Фэйтону легко и свободно рядом с этой женщиной — как было с ней когда-то. Но больше — нет.

Он пил, чтобы уменьшить груз ответственности, навязанный судьбой и происхождением. Когда-то Мара помогала ему забывать обо всём этом, становясь спасительной гаванью в океане обязательств. Теперь же она сама превратилась в одну из многочисленных забот, очередную обязанность, обременительную необходимость.

Скрывшись в густой тени, Мара молча следила за парой, сжимая руки в кулаки. Внутри кипело пламя ревности, смешенное с гневом. Она видела, как Фэйтон бережно касается руки незнакомки — к ней он прикасался так же. Нежное движение, знакомое до боли.

То, что она считала только своим, принадлежащим только ей — его доброта, чуткость, нежность и мягкость, — отдавалось и другим женщинам.

Пара наклонилась друг к другу, обмениваясь поцелуями. Их голоса звучали тихо и ласково, словно тёплый ветерок. Они тоже так шептались. Что за кошмар ей снится? Что происходит?

Хотелось закричать, броситься вперёд, обрушить всю свою ярость на неверного возлюбленного и его новую пассию. Однако ноги словно приросла к полу. Тело сделалось тяжёлым, неподвижным. Мара чувствовала себя древней статуей.

Вот если бы окаменеть окончательно, лишь бы перестать чувствовать эту боль.

Но какой смысл ей демонстрировать свои страдания? Только лишний раз терпеть позор и унижение. Кто она такая, чтобы претендовать на исключительность? Официальная фаворитка, которую признали из милости? Пожалели, как приблудную кошку. Её позиция ничтожна и уязвима.

Продолжая наблюдать, Мара видела, как пара подошла к двери. Как Фэйтон распахнул её перед девушкой, предлагая войти внутрь. На миг он повернулся лицом в коридор и ей показалось, что он глядит в её сторону и в её груди вспыхнула безумная надежда…

Но дверь закрылась, оставив Мару за порогом.

Единственным звуком остался стук пульса в ушах. Острая боль разливалась в груди. Мир в единый миг рассыпался на мелкие осколки, сгорел, обращаясь в пепел.

В голове крутились воспоминания. То, как совсем недавно Фэйтон смотрел на неё с удивлённым восхищением, криво улыбаясь:

— Откуда ты такая?.. Словно не из нашего мира. Такая настоящая.

Что она сделала не так? Сказанные им слова обратились в тлен, как и всё остальное.

Стоять, прижавшись к стене возле закрытой двери, подобно отвергнутой собаке, было бессмысленно и унизительно. Мара медленно побрела прочь, преодолевая тошноту. Каждый шаг отдавался болью. Будто в тумане, словно бесплотный дух, она брела вперёд. Мир утратил чёткие границы, превративших в хаотичное кружево разорванных нитей сознания. Единственное, что связывало её с миром, — это холодная, липкая тошнота.

Механически добрела она до своей комнаты, почти не понимая, как оказалась в ней. Свечи, кем-то заботливо зажжённые, слабо мерцали.

Взгляд случайно упал на кровать, служившую сценой их страсти, подарившую столько мгновений упоительного счастья. Резкий спазм гнева заставил отвернуться.

В зеркале Мара увидела собственное лицо, искажённое страданием. Бледная кожа, воспалённые глаза… она сама себе была отвратительна.

Она знала, всегда знала, что финал их истории будет таким. Легкомысленность натуры Фэйтона делала неизбежным подобное развитие событий. Но любовь заставляет верить в лучшее в людях. Даже их недостатки становятся неотъемлемой частью их очарования.

Мара металась по комнате раненым зверем. Анализировать что-то в таком состоянии она не могла. Думать сложно, когда даже дышать больно.

Боль заполнила всё её существо, вытеснив способность здраво рассуждать и спокойно воспринимать реальность.

Мара продолжала стоять перед зеркалом. Незнакома с той стороны смотрела на неё тусклыми глазами. Куда ты исчезла, бесстрашная, ловкая Белая Птичка? Та, что смело возражала самому Порочному Принцу? Танцевавшая перед изумлёнными зрителями на любой высоте? Кем ты стала? В кого позволила себя превратить? В жалкую пешку, послушно передвигаемую по доске чужими руками? Куда делась твоя энергия и красота? Где твоя гордость и вера в себя?

Золотой хрупкий мальчик с мягким голосом погубил тебя ложным обожанием. Проглотил целиком, прожевал равнодушно и выплюнул обратно. И вот от тебя осталась только тень — истощённую женщину с глазами раненного зверька.

Гнев, боль и разочарование сплелись в мучительный клубок. Мара готова была отдать жизнь в тот момент, пожертвовать любым сокровищем, совершить любое преступление, лишь бы заставить Фэйтона заплатить собственными муками за её страдания.

Руки тряслись мелкой дрожью, вызванной не холодом, а внутренним напряжением. Облегчение никак не приходило. Внутри всё пылало огнём.

Как он мог?.. Как он мог предать её? Поступить так низко?! Да будь он проклят! Пусть сгорит в адском пламени!

Самообладание покинуло её. Боль заставляла корчиться в муках. Вопросы, знакомые миллионам женщин, те, что задавались до неё и будут звучать позже, вертелись в голове: «За что? Чем я хуже?».

Что ей делать? Оставаться здесь в ожидании утра, чтобы с рассветом высказать изменщику всё, что скопилось на душе? Какой смысл в подобном разговоре? Фэйтан опять станет оплетать её лживыми словами, и она поверит, потому, что хочет. Позволит убедить себя в том, что случившееся лишь мимолётная игра, ничего не значащее увлечение.

Нет, она не станет жить во лжи. Пусть случившееся ломает крылья, зато открывает глаза. И у неё остается лишь единственное правильное решение — уйти. Да, в этом огромном мире у неё нет поддержки, нет друзей, не убежища. Но она выжила на улице ребёнком — выживет и теперь.

Воспоминание о счастливых моментах рядом с Фэйтоном сейчас кажутся фарсом, но это пройдёт. Ведь она действительно его любила — любила искренне. И неважно, чем всё закончилось.

Мара поднялась с холодного пола. Она вырвется из этого лабиринта боли и предательства, выберется из ямы разочарования. Она — сбежит. Улетит, как и положено феям и белым птичкам. Ничего из того, что Фэйтон дарил, она с собой не взяла. Она выберется самостоятельно или погибнет, но не единый волосок не свяжет её больше с тем, кого она так любила.

Огонь существует для того, чтобы сжигать. Пламя, пожирающее её душу, расчистит дорогу к новому началу. Горести приходят и уходят. И эта боль пройдёт, пусть и оставив рубцы.

Остаться во дворце после случившегося значит умереть духовно, потерять саму себя. Физическая гибель казалась меньшим злом. Она не позволит превратить себя в жертву обстоятельств.