Магия больше не правила людьми. Она не исчезла полностью, но очень ослабла, став лишь отголоском той силы, что когда-то держала этот мир в железных цепях. Ветер доносил до нас отголоски жизни — детский смех, гомон торговцев, звон кузнечных молотов. Это был шум живого города, не скованного страхом перед ведьмами или инквизицией.

Я чувствовала ладонь Леомира, сжимавшую мою. Её тепло было таким же знакомым, как биение моего сердца. Он стоял рядом, высокий, крепкий, надежный… Его золотистые волосы были распущены по плечам, и солнце играло в непослушных прядях, соревнуясь с озорным ветром.

— Всё стало иначе, — произнёс он наконец, его голос был чуть хриплым.

Я кивнула.

— И это хорошо.

Люди больше не искали защиты у сильных магов мира сего. Они учились рассчитывать на себя, строить жизнь своими руками. Страх перед ведьмами исчезал, потому что они больше не появлялись среди людей. Без подпитки излучения их магия слабела, превращаясь в незначительный дар, которым вряд ли и воду вскипятишь…

Мы с Леомиром путешествовали по миру, наблюдая за его изменениями. Иногда мы заходили в деревни, куда раньше частенько ведьмы, и видели, как люди больше не прячутся по домам, а живут, свободные от страха. Мы заходили в города, где в зданиях магических школ начинали создаваться производственные цехи для создания предметов быта.

Сегодня мы оказались в одном из таких мест, претерпевшем кардинальные изменения.

Я провела пальцами по старому камню на стене, чувствуя его шероховатость. Здесь, в этом здании, когда-то проходили суды над ведьмами. Зачастую, осуждались не только реальные ведьмы, но и обычные женщины, проявившие толику дара. Много было пролито невинных слез, а теперь здание превращали в дом для сирот.

— Люди стали меньше бояться… — тихо произнёс Леомир, глядя на рабочих, устанавливавших новую вывеску у входа.

— К сожалению, бояться чужой жестокости они не разучатся никогда, — выдохнула я. — Жаль, что, уменьшение излучения не гарантирует исчезновения обычного человеческого зла…

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах знакомую печаль.

— Мы сделали, что могли, — сказал он.

Я сжала его руку крепче.

— Мы сделали больше, чем могли.

Его губы дрогнули в слабой улыбке, и он привлёк меня к себе. Я прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах. Этот мужчина прошёл со мной через очень многое, отказался от своей веры, своего прошлого, от всего, что знал — ради правды, ради любви. Ради нас.

Мы стояли так несколько минут, а затем, не сговариваясь, развернулись и пошли дальше.

Прошло девять лет…

Толпа ревела, восторженно скандируя имена бойцов, ставки сыпались одна за другой, а дух азарта витал в воздухе.

На импровизированной арене, окружённой зрителями, сошлись двое.

С одной стороны — громила. Широкоплечий, с мощными руками, похожий на великана. Под его кожей перекатывались могучие мышцы.

С другой — худощавый подросток, который выглядел рядом с ним не более, чем тонкой тростинкой на ветру. Но был он невероятно юрким, двигался легко, будто танцевал, уходя от размашистых атак противника.

— Давай, малец, покажи, что умеешь! — выкрикнул кто-то из зрителей.

Толпа загудела, подначивая бойцов.

Но даже самые азартные игроки ставили на громилу. Это было очевидно — одно неосторожное движение, одно промедление, и этот юркий мальчишка окажется на земле без единого шанса подняться.

Однако не все разделяли такое мнение.

В первом ряду, скрестив руки на груди, стоял высокий светловолосый мужчина в одежде наёмника. На поясе у него висел внушительный меч, а взгляд был внимательным, оценивающим.

Рядом с ним топтался мальчишка лет десяти, очень на него похожий.

Он возбуждённо смотрел на арену, сжимая кулаки.

— Давай, давай! — взволнованно закричал ребёнок.

Кто-то из зрителей усмехнулся.

— Неужто мечтает однажды выйти на арену, как этот паренёк? — переговаривались за его спиной. — Плохой пример заразителен…

Но мальчишке было не до чужих разговоров. Он следил за каждым движением бойцов, почти не дыша.

А бой набирал обороты.

Громила зарычал от злости, размахивая кулаками, но подросток каждый раз ускользал, едва касаясь земли. Он был слишком лёгким, слишком быстрым.

Гигант запыхался, его движения замедлились, а вот юркий малец всё так же легко перемещался по арене.

И в какой-то момент он вдруг выскользнул прямо под руку противника, резко развернулся и, вложив всю силу, что у него была, нанёс удар в челюсть.

Здоровяк замер.

Глаза его расширились, и, словно подкошенный, он рухнул на землю.

Толпа взревела.

Победа!

Крики, аплодисменты, разочарованные стоны тех, кто поставил на громилу, и радостные возгласы счастливчиков, выбравших неожиданного победителя.

Но больше всех выиграл светловолосый наёмник.

Он спокойно принял огромную сумму денег, ухмыляясь.

Толпа начала расходиться, а победитель боя незаметно подошёл к мужчине и ребёнку.

Мальчик сорвался с места и с восторгом бросился к нему.

— Мама! — воскликнул он, обхватывая победителя руками. — Это было круто!

Светловолосый мужчина, который только что ухмылялся, поморщился.

— Даниэль, опять ты используешь эти странные словечки!

— Это словечки мамы, — надулся мальчишка. — Она всегда так говорит.

Победитель вздохнул и снял маску, а также черную повязку с головы.

Длинные тёмные волосы рассыпались по плечам, а девушка-воин с лукавой улыбкой повернулась к спутнику.

— Леомир, а ты говорил, что мои боевые навыки совершенно бесполезны. Смотри, как прекрасно они нас обеспечивают!

Блондин сделал вид, что недоволен, но вскоре не выдержал и притянул её к себе в крепкие объятия.

— Ладно, сдаюсь! — прошептал он. — За один поединок ты зарабатываешь больше, чем я за две недели в сыскном агентстве.

— Вот-вот! — она многозначительно изогнула брови. — Так что лучше завязывай со своей работой. Давай лучше полетим куда-нибудь отдохнуть…

— Полетим? — усмехнулся Леомир. — Ты забыла, что мои крылья уже не могут носить даже меня самого?

Он говорил это легко, без сожаления.

— Тогда поплывём на корабле! — предложила она с воодушевлением. — Недаром же мы поделились с королём чертежами модернизированного судна! Он нам должен! Пусть катает бесплатно…

Леомир усмехнулся.

— Дорогая, король заплатил нам тем, что не стал нас преследовать. Давай лучше купим домик где-то в спокойном месте и заживем в тишине…

Она вздохнула и чуть приуныла.

— Ладно, я знаю, что ты хочешь этого уже давно. Думаешь, мы действительно сможем жить оседлой жизнью?

Леомир слегка отстранился, не убирая рук с ее плеч, и прошептал:

— Сможем.

А потом добавил, заглядывая ей прямо в глаза:

— К тому же… я хочу дочь.

Она замерла.

— Ты серьёзно?

Он улыбнулся.

— Если серьёзно, я хочу не одну дочь. Я хочу жить обычной жизнью обычного человека. Я устал быть героем.

Она выдохнула, и её взгляд смягчился.

— Понимаю, — тихо ответила она. — Прости… Да, нам действительно пора осесть на месте…

— А я буду зарабатывать для вас деньги поединками! — восторженно воскликнул Даниэль.

Его родители рассмеялись и обняли сына.

— Сперва вырасти еще…

Говорят, на юге, в пустынях, где песок жжёт ноги, начали находить высохшие тела — уродливые, иссушенные, со впавшими глазницами и скрюченными пальцами.

Люди шептались, что это те самые ведьмы, которые, потеряв источник своей силы, медленно угасали. Они уходили в пустоши, надеясь вернуть утраченное, но вместо этого находили лишь смерть.

Адельрик был низложен.

Разумеется, никто не объявил его прелюбодеем, но под давлением короля ему пришлось уйти в отставку. На его место встал Рафаэль — старый интриган, который всю жизнь мечтал занять его место.

Но Орден уже не имел той силы, что раньше.