– Прохлаждаешься? – голос прозвучал едва ли не раньше, чем рядом с Мурасаки появилась его обладательница.

– Скорее, отлеживаюсь, – ответил Мурасаки и с неохотой сел.

Констанция Мауриция совсем не изменилась. То же легкое презрение в голосе, тот же взгляд свысока. Те же тяжелые черные волосы. То же глубокое декольте. А платье у нее все равно каждый раз было новое.

– Чем обязан, Констанция Мауриция?

– Ты ушел, не попрощавшись. Решила узнать, как у тебя дела.

Мурасаки пожал плечами. Красная бабочка вспорхнула с лилового кружевного цветка на одном из рукавов и неохотно перелетела на настоящий кустик неподалеку.

– Мне кажется, я как раз попрощался, – улыбнулся Мурасаки. – А еще мне кажется, что для светского визита прошло слишком много времени.

– Умный мальчик.

Мурасаки покачал головой, но ничего не сказал. Он так и не простил ее за то, что она сделала с Сигмой. Но он больше не был мальчиком. Хотя, наверное, кураторам тяжело поверить, что позавчерашние дети превзошли их. Вот они и не верят. Но от их веры или неверия ничего не меняется.

– Так зачем я вам нужен?

Констанция рассмеялась.

– Ты раньше умел вести светские беседы, Мурасаки.

Мурасаки снова пожал плечами и снова с рукава вспорхнула бабочка – на этот раз другая, мелкий голубенький мотылек. Когда только успел присесть?

– С некоторых пор, Констанция Мауриция, я разрешаю себе не соблюдать правила этикета.

– Почему же?

– Слишком много миров, слишком много правил.

Констанция улыбнулась так, словно его ответ ее позабавил.

– Кстати, а почему ты не сменил имя? После Академии все меняют имена.

– Если я не сменил, значит, не все. Вас подвела формальная логика.

Констанция рассмеялась.

– Что ж, шутить ты себе все еще разрешаешь.

Мурасаки смотрел на Констанцию Маурицию и молчал. Если она так долго не переходит к делу, значит, опасается, что он может отказать. Знает ли она, что он сорвался с ментального поводка? Скорее всего, еще нет. А если не знает, то чего она опасается? Или она подозревает, что ее дело несколько превосходит возможности ее управления? А вот это уже интересно.

– Так почему? – повторила вопрос Констанция, и Мурасаки понял, что она спрашивала всерьез.

Он посмотрел, нет ли на его рукаве бабочек, и только потом пожал плечами.

– А какая разница, как меня зовут? Кому я нужен, тот меня найдет.

– Вот, значит, в чем дело. Надеешься, что Сигма жива и будет тебя искать. Я не ошиблась?

Мурасаки холодно смотрел на Констанцию. Она угадала. Но дело было не в этом. А в том, что он не собирался обсуждать с ней Сигму. Хватит, однажды он уже допустил эту ошибку. А расплачиваться пришлось Сигме.

– Давайте перейдем к делу, Констанция Мауриция. Что вам от меня нужно?

– Участие в одном проекте. И скажу сразу, что твои хозяева дали согласие.

– Я проверю, – ответил Мурасаки.

Констанция коротко усмехнулась.

– Разумеется, – она махнула рукой и перед глазами Мурасаки развернулась запись Совета. Не вся, конечно, а там, где они получили разрешение на использование Мурасаки. – Устраивает?

– Нет, – ответил Мурасаки, – я проверю сам. Если решу участвовать в вашем… проекте.

– Тебя никто не спрашивает.

Мурасаки рассмеялся. Нет, она правда думает, что держит его на поводке? Они все так думают? Что он им подчиняется, что у них есть способы им управлять и командовать? Он просто заперт в ловушке своей силы и своих возможностей, ему некуда деваться, некуда бежать. И все, что он делает по их заказу, он делает только потому, что больше ему нечего делать. А если ничего не делать, он сойдет с ума. Но это не значит, что он будет выполнять все их команды.

– А теперь, когда ты перестал веселиться, давай поговорим о деле.

Мурасаки молчал. Он почти решил, что откажется. Хотя бы ради удовольствия посмотреть на разочарование Констанции. Если бы она не упомянула Сигму, он подумал бы над ее предложением. А теперь ему все равно, каким оно будет. Но Констанция восприняла его молчание за продолжение разговора.

– Ты когда-нибудь слышал про могильник?

– Нет.

– Так и должно быть, – с удовлетворением кивнула Констанция. – Никто не должен был слышать про этот мир. Это место, где заключены древние силы. Или просто – Древние. Их остаточные эманации – те самые силы, которыми мы до сих пор пользуемся. Ты тоже. Ты можешь представить их мощь, если тебе хватает крошечной тени от них, чтобы разрушать миры.

– Пожалуй, я не буду представлять их мощь.

Констанция кивнула.

– Они не персонифицированы.

– Я слышал.

– Скорее всего все, что ты про них слышал, правда.

Мурасаки задумался, вспоминая.

– Я почти ничего не знаю про Древних. Думал, это что-то вроде легенды. Каждая цивилизация на заре существования сочиняет мифы о происхождении мира. Кто-то великий что-то сделал. Ничего не было, потом появилось слово. Была темнота и в ней носился дух.

– Это все они. Древние силы. Те, что и были этим самым ничего. С огромным потенциалом. Который они проявляли самыми разными способами. Пока не появился разум. И этот разум не хотел умирать. Поэтому он придумал способ усмирить Древние силы. Мы усыпили Древних и воплотили в могильник. Но сейчас Древние начали просыпаться. И у нас есть только один способ с ними справиться.

– Уничтожить могильник? Я вам нужен для этого?

Констанция покачала головой.

– Нет. Могильник уничтожать нельзя. Тогда Древние окажутся на свободе. Могильник – это особый мир. В особенной реальности. Но она – часть нашей реальности. Такая же… как… – Констанция задумчиво осматривалась в поисках подходящей аналогии. – Как обратная сторона кожи. Ты не сможешь ее удалить, не навредив всему организму.

Мурасаки думал. И никак не мог понять, чего от него хочет Констанция. Придумать способ уничтожить Древних? Едва ли. У них там есть… кому думать.

– И какую роль вы отводите в этой игре мне?

– Связного, – улыбнулась Констанция.

Мурасаки поднял брови.

– Связного? С кем? Зачем?

– В этом мире есть наш эмиссар. С ним надо поддерживать связь. И контролировать его действия.

– И почему вы выбрали меня?

– Потому что это Сигма, – просто ответила Констанция, и в ее глазах вспыхнул огонек удовлетворения.

Мурасаки молчал. Ради этой фразы она пришла сюда, к нему, завела весь этот разговор, задела Сигму – чтобы проверить, не забыл ли он ее до сих пор. А он так ждал этого момента! Не разговора с Констанцией, а момента, когда он узнает, где Сигма. И что? Он вот-вот узнает, а его сердце молчит. Он даже не волнуется, не говоря уже о радости. Да, он не хотел бы узнать о Сигме от Констанции, но не все ли ему равно? Он отвел глаза от Констанции и посмотрел на дерево, и под его взглядом оно начало дряхлеть – отпали молодые ветки, пожухли листья, блестящая молодая кора взбугрилась и пошла трещинами. Мурасаки повернулся к Констанции.

– Вы лгали мне про Сигму тогда, можете соврать и сейчас.

– Бессмысленно, Мурасаки. Тебе придется с ней общаться. Зачем мне лгать сейчас?

– Откуда мне знать? Я ведь не знаю, зачем вы лгали тогда.

– Ради инициации. Ваше расставание весьма продвинуло обучение вперед. Не только твое обучение, а сразу двух потоков. Студентам нужны потрясения, и кураторы их устраивают.

– Потрясения, – повторил Мурасаки. – С ума сойти. А теперь вы приходите ко мне и рассказываете какую-то байку про Древние силы, потому что снова кому-то нужны потрясения?

– Это не байка, – оборвала его Констанция. – Ты думаешь, что после того, как мы расстались, я бы пришла к тебе без крайней нужды?

– Я не думал о вас, Констанция, – ответил Мурасаки.

Она покачала головой, совсем как в студенческие времена, когда он позволял себе лишнее.

– Я предлагаю тебе выгодную сделку. Ты обеспечиваешь контроль над Сигмой, а в обмен получаешь сведения о том, где она находится. И возможность с ней общаться. Ты же этого хотел – найти ее.