Но и это не все. Сколько Мурасаки ни бился над координатами, получалось одно и то же – этого места не существовало. Искать его – как делить на ноль. Критическая ошибка. Нулевой вектор. Невозможное событие. Пожар в вакууме.
Вычислительная система то и дело прекращала расчеты. Ее нежный голос столько раз сказал «ой, я умираю», что Мурасаки дал себе твердое обещание поменять настройки интерфейса сразу, как только услышит его еще раз. Нежный голос для системы в свое время он выбрал по одной-единственной причине: в последние годы он почти не слышал таких голосов и таких интонаций. Не в свой адрес. Именно поэтому были шансы, что он вынырнет из своих мыслей и среагирует на критический сбой системы, не поддающийся обработке исключений.
Но за последние дни этот милый растерянный голос звучал так часто, что стал почти фоном, как ровный рокот волн. Мурасаки вздохнул и вызвал настройки. После недолгих колебаний выбрал резкий аритмичный рев сирены и механический голос «Критическая ошибка. Работа прекращена». Но запускать систему заново он не спешил. Не видел смысла. Стандартные схемы не работают. Значит, нужны нестандартные.
Мурасаки умел придумывать нестандартные схемы. Но для этого ему нужно было время. И люди. И казино. А к людям ему не хотелось. Сейчас он хотел только к одному человеку – к Сигме. Но он больше не слышал ее, а она не хотела слышать его. И теперь у него не осталось другого выхода, кроме как прийти к ней по-настоящему. Любой ценой. Если эта цена включает пару сотен жетонов в казино и несколько дней игрового угара – это самая маленькая цена, которую только можно себе представить.
Мурасаки несколько мгновений колебался, не выбрать ли то казино университетских времен, куда он сбегал, пока его не вытащила Сигма. Но потом решил, что не стоит. Его будут отвлекать воспоминания. А если еще окажется, что Стин до сих пор жив… Нет, надо что-то совсем новенькое. Может быть, даже какое-нибудь полуподпольное заведение – пара рулеток, два стола для покера и игровые автоматы по периметру. Фейсконтроль на входе, у незнакомцев на всякий случай спрашивают документы, тусклый свет, бесплатные сигареты и леденцы…
Все оказалось именно так, как он себе и представил, разве что никого не интересовали его документы. Окна были закрыты плотными темно-синими жалюзи, сливавшимися со стеной. Игровые автоматы в полумраке светились и переливались всеми красками видимого и невидимого спектра, бренчали, хохотали и имитировали звон жетонов. Яркие лампы горели только над столами в центре. Пахло старым, застоявшимся табачным дымом и немного – мужскими и женскими духами, из тех, куда входят смолы редких деревьев, оставляющие терпкий густой шлейф. А самое главное – здесь было шумно.
Кто-то нервно хихикал, кто-то с истеричным криком делал ставки, кто-то пытался рассказать историю своей жизни всем окружающим. Мурасаки рассматривал людей, решая, к кому подойти. Искал кого-то неординарного. Кого-то, кто умеет думать.
– Дурак! – раздался пронзительный женский крик. – Опять в минус!
Мурасаки как раз успел повернуть голову на голос, чтобы увидеть, как его обладательница схватила со стола тяжелую пепельницу, развернулась и бросила в стену. Туда же полетел пустой стакан с кубиками льда. В зале на мгновенье стало тихо.
– Можете убирать, – величественно объявила женщина, поправляя шарфик и возвращаясь на свое место у рулетки. – Я уже заплатила за посуду.
Мурасаки направился к женщине. Она выглядела довольно просто – прямые черные волосы до плеч, черное платье слегка не по фигуре, на шее что-то блестящее и наверняка драгоценное – больше для демонстрации достатка, чем для подчеркивания изящества шеи. Но человек, который заранее оплачивает разрушительные последствия своих порывов, не может быть простым.
– А если бы не в минус? – с улыбкой спросил Мурасаки. – Вы бы попросили деньги обратно?
– Мой муж всегда проигрывает в рулетку, – уверенно ответила женщина, будто ее муж не находился сейчас рядом с ней и не держал ее за руку.
– Не всегда, – спокойно поправил ее мужчина, – но часто. Кстати, а господин…эээ…
– Мурасаки, – подсказал Мурасаки.
– Господин Мурасаки прав, – продолжил мужчина, – прав. Что бы ты делала, если бы я выиграл? Попросила бы деньги обратно?
Женщина на мгновенье сощурилась, будто бы действительно обдумывала вопрос, а потом усмехнулась.
– Оставила бы в кассе. Твой выигрыш означал бы мой проигрыш.
Мужчина усмехнулся. Он собирался что-то сказать, но его заставил замолчать голос крупье:
– Делайте ваши ставки.
Мужчина поставил на два, на пять и на красное. Мурасаки бросил несколько жетонов на ноль.
– Все новички ставят на зеро, – прокомментировала женщина.
– Новичкам большей частью везет, – парировал Мурасаки.
Женщина посмотрела на него и тоже вынула из сумочки жетон. Подбросила на ладони и положила рядом со ставкой Мурасаки. Он с трудом удержался, чтобы не подмигнуть ей. Ему нравилось, как она себя ведет. Заплатила за пепельницу до того, как разбила. Решила на всякий случай использовать чужое везение. Она должна неплохо считать, если бы с ней удалось поговорить о расчетах. Но Мурасаки знал, как он выглядит. Моложе ее. Раза в два. Подошел к ней. Улыбается. Он не хотел бы, чтобы она думала, будто ему нужна… покровительница.
Стучал шарик, Мурасаки следил за ним и думал, выиграть или довериться слепому случаю? По сути, ни выигрыш, ни проигрыш ничего не меняли. Ему не нужна была порция эндорфина от везения. Шарик упал на зеро.
– Видишь, как надо выигрывать! – торжествующе сказала женщина мужу.
Муж пожал плечами. Мурасаки улыбнулся и собрал свой выигрыш.
– Что насчет следующей ставки? – спросил мужчина.
– Я наигрался, – серьезно сказал Мурасаки. – Хотите выпить?
– Пожалуй, – ответила женщина.
– Нет, – равнодушно сказал мужчина. Он потерял интерес к Мурасаки и теперь менял деньги на новую порцию жетонов.
Мурасаки подумал, что если мужчина ведет себя так каждый вечер, неудивительно, что его жена бьет пепельницы и стаканы. Он улыбнулся женщине и кивнул в сторону бара. Она поднялась. Мурасаки не пьянел от алкоголя, его организм нейтрализовал любой яд. Ничего необычного или приятного в алкогольных напитках Мурасаки не видел. Но иногда, как сейчас, приходилось играть в социальные игры. Никто не поймет, если удачливый новичок будет пить сок. Или кофе.
– Вермут, – сказала женщина бармену, присаживаясь на стул. – Сухой.
– Пожалуй, доверюсь вашему вкусу. Мне то же самое.
Им подали вермут в дымчатых треугольных бокалах. На дне лежала незнакомая Мурасаки розоватая ягода. Выглядело это красиво, но немного хищно. Женщина поднесла бокал к губам. Мурасаки отсалютовал ей своим напитком и сделал первый глоток. Что ж, по крайней мере, букет приятный. Если бы не это маслянистое послевкусие…
– Вы солгали, – сказала женщина. – Вы не новичок.
– Почему?
– Слишком хладнокровно ведете себя для новичка.
– Вы тоже. Для человека, который швыряется пепельницами.
Она пожала плечами.
– Даже у самых хладнокровных людей иногда не выдерживают нервы.
– Согласен, – кивнул Мурасаки и замолчал. Он ждал, пока заговорит она. Ему нужен был ее ум, ее логика, ее образ мыслей, а вовсе не ее одежда и уж тем более не то, что под ней.
– И от чего же сдают нервы в вашем возрасте? – наконец, спросила она.
Мурасаки сделал вид, что задумался.
– От неудач. В основном от неудач. Я пришел сюда за везением. Здесь надо делать то же, что и все. Не надо быть лучше. Но иногда тебе может повезти. Просто повезти.
– Но вы оказались лучше остальных. Вы выиграли. А мой муж, – она указала бокалом в сторону зала, – всегда проигрывает. Мелкий выигрыш не в счет.
– Я столько проиграл в своей жизни, – вздохнул Мурасаки, – что этот выигрыш ничего не значит. Я не о казино и не о деньгах.
– Не говорите так, – сказала женщина. – Начните с нуля и сделайте это выигрыш началом своей серии везения. Ноль принес вам удачу. Продолжайте, – она сделала еще один глоток. – Я сама начинала с нуля, если можно так сказать. Муж начинал с сотни. Мы вместе дошли до тысячи, потом до миллиона. Когда он говорит, что может все потерять, он возвращается к тому моменту, когда у него была сотня. А я мысленно возвращаюсь к нулю. Поэтому у меня сдают нервы. Начинать с нуля очень сложно, – она допила вермут одним глотком. – Если вам нужен мой совет, я вам скажу: уходите сейчас. А я по глазам вижу, что нужен.
