Мало‑ли, вдруг потом пригодятся в моих кулинарных экспериментах.

Мы осторожно пробирались между огромных грибов, стараясь не наступить на мокрые скользкие участки. Амелия сначала шла за мной, с интересом оглядываясь, но постепенно её энтузиазм куда‑то испарился. Чем глубже мы заходили, тем напряжённее она становилась. С веток и шляп грибов свисали какие‑то неприятные на вид лианы, и каждый их шорох заставлял её крепче сжимать клинок и вздрагивать.

– Ив, – тихо позвала она. – Смотри, что это там?

Посреди буйной растительности зиял круглый участок выжженной земли. Диаметром метров в сорок, абсолютно безжизненный. Словно кто‑то взял гигантский циркуль и выжег им окружность в самом сердце этого пышущего жизнью места.

В центре странного круга стоял небольшой постамент из черного камня, похожего на обсидиан. От него исходило гнетущее ощущение, которое сложно было описать словами. Словно я смотрел на кладбищенское надгробие. И стоило на нём сосредоточить взгляд, как по спине пробегал холодок. Не к добру…

– Понятия не имею, но мне это место не нравится.

И тут я заметил движение в небе.

К алтарю, словно по невидимым дорогам, слетались сотни светящихся бабочек. Они кружили над черным камнем, а потом одна за другой начинали пикировать прямо в камень.

Как только бабочка касалась поверхности алтаря, она вспыхивала ярким светом и распадалась на крупицы золотистой энергии. И всё это всасывалась в черный камень.

– Это похоже на какой‑то механизм для сбора энергии. Алтарь высасывает энергию из всего этого места.

Амелия смотрела на происходящее с ужасом и одновременно с каким‑то болезненным очарованием. Особенно ее взгляд привлекала одна крупная бабочка с переливающимися золотисто‑синими крыльями. Она кружила возле края чёрной проплешины словно не решаясь влететь внутрь.

– Такая красивая, – прошептала Амелия. – И она тоже погибнет из‑за этой мерзкой штуки.

Не знаю, что ею двигало в тот момент. То ли жалость к бабочке, то ли злость на алтарь. Но она рванула к ней, протянула руку и коснулась её ладонью, прежде чем она успела влететь в зону смерти.

Коснувшись руки девушки бабочка растворилась, превратившись в золотистое сияние. Амелия ахнула и почти упала. Её глаза широко распахнулись, а по телу прокатилась дрожь.

– Ив! – выдохнула она. – В ней… в ней столько энергии! Она наполняет меня… я чувствую, как она растекается по всему телу!

Я приподнял бровь, изучая Амелию. Да, она и правда выглядела иначе. Щёки порозовели, глаза блестели, а дыхание участилось. Будто она только что три двойных эсспрессо хлопнула залпом.

Мгновенно осознав перспективы, я тоже схватил бабочку. Та растворилась в моих руках, а по телу разлилось приятное тепло. Её энергия была такой мощной… намного концентрированнее, чем от любой рыбы, что я ел до этого.

– Это же не живые существа, а просто сгустки энергии, – усмехнулся я, расценивая уже этот алтарь не как надгробие, а шведский стол для культиваторов.

Амелия продолжала потрясённо смотреть на свои руки. Затем она подняла на меня взгляд, и на ее лице медленно расцвела игривая улыбка.

– Давай покажем этой каменюке, как надо собирать энергию.

Мы встали у края выжженного круга и начали ловить бабочек. Они сами летели к нам в руки, словно мотыльки на свет.

Каждая пойманная бабочка растворялась, наполняя наши тела энергией и силой. Я чувствовал, как уходит усталость, а мышцы наливаются энергией. Мое «рыбацкое ведро» начало стремительно заполняться.

Мы провели у зачарованного круга минут сорок, ловя бабочек как два сумасшедших коллекционера. К концу этого энергетического пиршества я чувствовал себя так, будто выпил литр самого лучшего кофе в мире. Девчонка походу имела схожие ощущения.

Желудок напомнил о себе громким урчанием, а во рту пересохло так, что язык словно прилип к небу.

– Ладно, хватит объедаться эфемерными мотыльками, – сказал Амелии, отряхивая руки. – Пора искать нормальную воду и еду. А то от одних только бабочек сыт не будешь.

Она согласно кивнула.

– Ив, я кажется слышу журчание, – сказала она, поворачивая голову. – Кажется, оттуда.

Мы шли вдоль ручья, петляя между огромных грибов и переплетений лиан. Иногда приходилось перелезать через упавшие стволы, покрытые светящимся мхом. Однажды путь преградили свисающие с дерева странные щупальца. Когда мы подошли ближе, они зашевелились, словно ощутив наше присутствие.

Спустя минут двадцать мы вышли на берег небольшого озера. От увиденного я невольно замер.

Озеро, размером с футбольное поле, лежало среди пологих берегов, заросших каким‑то фиолетовым тростником. Вода была настолько прозрачной, что я видел дно даже на глубине метров пяти. По поверхности озера лениво расходились круги…

– Ой, Ив, смотри, – Амелия присела у самой кромки воды, показывая пальцем. – Там плавают золотые рыбки!

Я подошел поближе. И правда, в прозрачной глубине неспешно скользили небольшие рыбешки с переливающейся чешуей. Это хорошо, если есть рыба, значит и вода для питья безопасна.

– Может, попробуешь их приго…

ЩЕЛК!

Не успела она договорить, как из прибрежного мелководья с агрессивным шипением выскочила странная тварь, размером с питбуля. Панцирь темно‑зеленый, клешни как у краба, только в три раза больше, а глаза на стебельках зло глядели в нашу сторону.

Едва мы оправились от встречи с первым чудовищем, следом из тьмы полезли еще четырнадцать. Уродливые, злобные твари с массивными клешнями, которые щелкали в воздухе, будто предупреждая, что мы для них не больше, чем фарш для подводного пира.

Откуда их здесь столько взялось⁈

Я приготовился к бою, перехватив поудобнее обломок весла, когда Амелия меня опередила.

– Твари! – крикнула она с такой яростью, что я аж опешил. – Как вы мне надоели!

Ее клинок выскочил из ножен и девчонка, которая еще час назад дрожала от страха, превратилась в настоящую фурию.

Первый краб‑мутант даже не успел понять, что происходит. Амелия шагнула вперед и одним движением отрубила ему клешню. Тварь заверещала, пытаясь отползти, но второй удар пробил ему голову.

Второй монстр попытался зайти сбоку, но получил клинком прямо в панцирь. Раздался хруст и зеленая жижа брызнула во все стороны.

О‑па. Я приподнял бровь, глядя на эту резню. Ну у неё и темперамент, то ледяная, то как вспыхнет и капец. Надо быть с ней осторожнее, а то ещё психанёт…

Третий краб оказался поумнее, он попытался удрать обратно в заросли. Но Амелия его догнала и добила тычком в спину. А потом развернулась к остальным тварям, которые начали окружать нас с разных сторон.

– Амелия, – я хрустнул шеей и крутанул веслом. – Сейчас помогу.

– Нет! – отрезала она, отбивая атаку сразу двух крабов. – Не вмешивайся! Я сама!

Черт, чего это она вдруг?

Следующие пятнадцать минут превратились в изящную пляску с клинком. Амелия металась между монстрами, как разъяренная валькирия. Удар, блок, выпад, разворот. Панцири трещали а зеленая жижа брызгами разлеталась во все стороны.

Я стоял в стороне, держа весло наготове, но каждый раз, когда пытался подойти ближе, Амелия кричала мне не лезть. Будто это был ее личный крестовый поход против всех крабов. Может быть у неё аллергия? Или может они ее в детстве как‑то обидели, что у нее теперь личные счеты с ними?

К концу схватки девушка едва держалась на ногах. Дыхание сбивалось, руки дрожали, а клинок в руке выглядел невыносимо тяжёлым. Но ее взгляд оставался твёрдым.

Последнего краба она добила, обрушившись на него всем телом. Лезвие клинка с хрустом пробило панцирь, и монстр затих.

Амелия рухнула на землю рядом с поверженным мутантом. Грудь тяжело вздымалась, лицо блестело от пота, а из порванной одежды торчали клочья. Но её губы растянула слабая, удовлетворённая улыбка.

– Фух… – она откинула с лица прилипшую прядь и, глядя в небо, точнее в купол, прохрипела: – Один долг жизни я тебе вернула.

Ах, вот оно в чем дело. А я то ломал голову, чего она как с цепи сорвалась и так отчаянно лезла в бой, не давая мне вмешаться.