В то что я себя так бодро чувствовал, полагаю частично виноват мой второй уровень закалки тела. Его восстановительные способности должны быть выше чем у обычного человека. Но все-таки основная заслуга в том, что я жив принадлежала не мне.

Я перевел взгляд на пушистый клубок, свернувшийся у моих ног. Рид.

Один его зеленый глаз приоткрылся, лениво моргнул, и он вновь погрузился в сон. Ночная смена для него закончилась. Пост сдан.

— Ну ты и волшебник, — прошептал, глядя на спящего кота.

Он сотворил самое настоящее чудо. Нога не просто зажила, она полностью восстановилась. Я знал, что дикий кот может исцелять, но что его исцеление обладает такой мощью…

Я посмотрел на Рида, беззаботно посапывающего.

В моем прошлом мире такое существо стоило бы целое состояние. Но он выбрал остаться со мной. Не знаю, причина в раках, готовке или просто ему понравилась моя компания, но эти мысли согревали меня сейчас лучше любого костра.

Помогая себе руками, я медленно встал. Но только стоило сделать это, как я почувствовал ни с чем не сравнимый голод, прям как в момент моего пробуждения в этом мире. Это реакция организма на полученную рану и потраченные силы на регенерацию?

Взгляд упал на тушу речной твари, которую я вытащил на берег. Уродливая, но в ней было больше духовной энергии чем во всех раках вместе взятых, которых я съел за все время пребывания на острове.

А это значит, что я просто обязан ее съесть. Правда идея тащиться к реке за глиной, чтобы запечь её по всем правилам, вызывала тошноту. Нога протестовала против каждого лишнего движения.

Значит, будем импровизировать.

Я подтащил рыбину к огню, привычно вспорол ей брюхо и вычистил внутренности. Профессиональная деформация, даже в этом мире никуда от неё не деться. Присыпав тушку солью и травами, я насадил её на толстую ветку и установил над углями.

Вскоре потянулся ароматный дымок, и Рид, все еще сопевший, заинтересованно задергал ухом.

Когда мясо покрылось золотистой корочкой, я снял рыбу и разделил её пополам, положив хвостовую часть перед котом.

Рид окончательно проснулся. Подойдя ближе, он с деловитой сосредоточенностью начал есть, будто выполнял важную часть общего плана.

Я впился зубами в свою долю. Мясо оказалось удивительно нежным, с лёгким сладковатым привкусом. С каждым куском по телу разливалась свежая прохлада, распространявшаяся по всем уголкам тела.

Жизненная энергия.

Открыв интерфейс системы, я тут же увидел как ведро рыбака наполняется светящейся жидкостью. И этой жидкости было так много, что к моменту, когда я закончил есть, она наполнила ведро сразу аж на пятую часть.

Обалдеть. Вот это питательная тварь. Как в физическом, так и духовном плане. Повезло же мне, что она на меня напала.

Однако, после окончания завтрака мое облегчение сменилось трезвой оценкой произошедшего.

Вчера мне действительно повезло. Хищная рыба, моя беспечность… все могло закончиться гораздо хуже. Стоило появиться более крупному монстру, и я бы сейчас лежал на дне реки, став обедом для местных раков.

Я задумался. Пора перестать быть таким беспечным.

У меня уже есть шалаш, источник еды, волшебный кот. Но до сих пор я только реагировал на угрозы, обороняясь. Пора брать ситуацию под контроль.

Нож это конечно хорошо. Почистить рыбу, срезать веревку, но против той зубастой твари, что едва не отхватила мне ногу он плохо подходил.

Мне нужно что-то, что даст преимущество на расстоянии. Бой в воде должен идти по принципу: «я достану, а меня нет».

И тут в моей голове всплыл фрагмент воспоминания. В каком-то документальном фильме, который я смотрел краем глаза после очередной смены, туземцы в набедренных повязках стояли в прозрачной воде по колено.

Их тела были жилистыми, смуглыми, а в руках они держали заостренные палки. Они не метали их, как копья. Нет, эти парни резко опускали их сверху вниз, точно поражая рыбу.

Идея вспыхнула мгновенно. Мне нужно копье. Но не громоздкая пика для строевого боя, а что-то компактное и удобное. Маневренное оружие для ближнего боя. Хотя, наверное не копьё, а как там её… Острога! С ней попасть в юркую цель будет даже проще. Как говорится: Не бойся ложки, бойся вилки. Один удар, — четыре дырки.

Эта мысль будто разбудила меня. Нега, напавшая после сытной еды, полностью отступила, сменившись приливом энергии. Перехватив каменный топор поудобнее, я отправился в рощу в центре острова, прикидывая, где найти подходящую ветку для древка. Нужна была прочная и ровная, достаточно длинная.

Выбор подходящего дерева напоминал выбор хорошего куска мяса. Не всякий ствол для этого годился. Кривые, с трухлявыми основаниями или слишком толстые деревья сразу отпадали. Нужен был молодой, ровный и упругий ствол, который выдержит нагрузку и не подведет в нужный момент.

Я нашел то, что нужно: молодую, прямую поросль ивы, толщиной с запястье. Пара десятков ударов топором у основания и дерево упало на землю. Перетащил его на песок, к своему шалашу.

Здесь уже началась основная работа. Сначала топором я обрубил лишние ветки, затем взялся за нож.

Снятие коры походило на филирование рыбы. Лезвие скользило плавно, обнажая светлую, чистую древесину. Я аккуратно срезал сучки, раз за разом проводя ножом, пока поверхность не стала практически гладкой. Процесс погружал в знакомое состояние потока, когда есть только ты и предмет, над которым работаешь.

Когда древко было почти готово, я решил проверить его на прочность. Упер один конец в песок, а на другой надавил всем весом. Дерево упруго прогнулось, демонстрируя отличную гибкость. Я уже предвкушал, как закончу работу, когда раздался тихий, предательский треск.

Я замер. В нижней четверти, от небольшого, ранее незаметного сучка, пошла тонкая трещина. Проклятье.

Первым порывом было швырнуть испорченную заготовку в воду. Но я сдержался. Паниковать или психовать сейчас непозволительная роскошь. Я шеф-повар на дьявольской кухне, а не истеричная примадонна. Нужно адаптировать рецепт остроги под имеющиеся ингредиенты.

Нахмурившись, внимательно осмотрел трещину. Она шла неглубоко. Если разрубить древко пополам, получу два древка. Одно приличной длинны для остроги, пусть и чуть короче, чем изначально планировал, а второе… второе станет отличной запасной рукоятью для топора, а то оно после строительства плота и рубки при ударах то и дело скрипело, норовя треснуть от нагрузки.

Я аккуратно прорезал ножом канавку по окружности древка прямо по линии трещины, а затем одним резким ударом топора его перерубил. Отлично, ничего не пропало зря.

Взял в руки заготовку, предназначенную для остроги. Моей целью было создать настоящую острогу с несколькими зубьями.

Прикинул длину будущего навершия и сделал на древке четыре неглубоких надреза, разделяя его на равные секторы. Затем аккуратно вбил в центр каменный клин, заставив древесину медленно разойтись по намеченным линиям.

Щепки пошли с неохотным треском. Я действовал без спешки, контролируя каждый миллиметр раскола. Когда на конце древка образовались четыре отдельных «лепестка», я зафиксировал их, вставив в расщеп небольшой камень.

Начался самый кропотливый этап. Острым ножом я принялся вырезать из каждого отростка длинный и тонкий шип. Стружка ложилась на землю ровными завитками. Вскоре на конце древка красовалась смертоносная корона из четырех игл.

Чтобы шипы не сходились обратно, я вырезал из остатков ветки небольшие распорки и вставил их у основания зубьев, надежно зафиксировав конструкцию.

Оставался последний шаг, чтобы придать оружию прочность — закалка.

Я развел небольшой костер и дождался, пока пламя утихнет, оставив только тлеющие угли с ровным, устойчивым жаром. Осторожно поместив зубья остроги в самый центр, начал медленно вращать древко. Нужно было уловить точный момент: древесина должна обуглиться, но не сгореть.

Поверхность дерева потемнела, покрывшись черной матовой коркой.

Я вытащил острогу из жара и аккуратно соскоблил нагар. Под ним открылась гладкая, темная древесина, на ощупь удивительно твердая. Чтобы проверить результат, с силой вонзил один из зубьев в ствол ближайшего дерева. Шип вошел в кору легко, словно нож в масло, и остался цел.