Рид увидел, что на его личную добычу покушаются какие‑то двуногие, и урчание из довольного превратилось в угрожающее. Он перестал даже пережёвывать. Просто открывал пасть пошире и отправлял внутрь огромные куски мяса, не утруждая себя такими мелочами, как жевание.

Куски скользили вниз, отчего его горло набухало с каждым проглоченным ломтем, а живот, который и так уже был приличных размеров, начал стремительно раздуваться.

Темп нарастал.

Руки и лапы мелькали над подносом, а гора стейков таяла на глазах. Про соусы все давно забыли, как и про манеры.

Маркус хватал мясо так быстро, что его пальцы стали жирными и блестящими. Робин жевал так сильно, что мышцы на его челюстях вздулись, как у бульдога. Игнис посапывал от напряжения, его борода покрылась каплями жира и крошками зажаристой корочки.

А Рид… Рид превратился в пушистый пылесос.

Его живот раздулся до размеров арбуза. Задние лапы разъехались в стороны, потому что пузо больше не помещалось между ними, но кот останавливаться даже не думал.

Он встал на задние лапы, оперевшись передними о край подноса, и начал глотать стейки прямо оттуда, не утруждаясь даже тем, чтобы оттащить их к себе.

Глот. Глот. Глот.

Каждый стейк исчезал в кошачьей глотке с чавкающим звуком, а живот зверя продолжал стремительно расти. Ещё чуть‑чуть и он стал размером с большой бочонок!

Игнис от кота не отставал. Его живот тоже неестественно увеличивался, натягивая драную рубаху до предела. Ткань трещала по швам, грозя вот‑вот разорваться. Но старик, похоже, вообще не замечал этого.

Он скручивал стейки в рулеты и запихивал их целиком, щёки старика раздувались, а глаза полыхали каким‑то безумным блеском.

Я спокойно наблюдал за этой вакханалией и неторопливо доедал свою третью порцию.

Но вот гости, похоже, устроили между собой личный чемпионат по обжорству.

– Я… не… сдамся… – простонал Маркус, с трудом проталкивая в себя очередной кусок. Его лицо блестело от жира и пота, а пояс на штанах давно был расстёгнут.

– Мы… охотники… – вторил ему Робин, тяжело дыша. – Мы… не можем проиграть коту и старику…

Но физиология штука упрямая. Когда гора стейков уменьшилась вдвое, Робин вдруг резко остановился.

Он замер с куском мяса в руке, поднесённым ко рту, а его лицо из красного стало бледно‑зелёным. Глаза расширились, рот приоткрылся, и из горла вырвался тихий хрип.

– Всё… – выдохнул он и медленно опустил руку. – Больше… не могу…

Робин откинулся назад, уронил стейк на штанину и обхватил живот обеими руками. Он выпирал под рубахой тугим куполом, а сам охотник тяжело дышал, глядя в небо с выражением человека, который только что пережил бой с драконом и едва остался жив.

Маркус продолжал. Ещё один стейк. Ещё один. Ещё…

Его рука потянулась к очередному куску, но на полпути замерла и задрожала. А потом медленно опустилась.

Лицо Маркуса побледнело. Он сглотнул, и я увидел, как по его горлу прокатилась судорога.

– Хватит, – прохрипел он. – Иначе я по шву тресну.

Маркус тяжело дышал открытым ртом, а одна рука безвольно свисала вниз, словно он потратил все силы на это пиршество.

Двое выбыли.

На арене теперь остались только тяжеловесы.

Но Игнис и Рид даже не заметили потери соперников. Они продолжали жрать. Методично и неумолимо. Это была уже не еда, а битва титанов, где вместо мечей были челюсти, а вместо щитов, бездонные желудки.

Рубаха старика наконец не выдержала и разошлась по шву, обнажая туго натянутую кожу. Рид же раздулся до невероятных размеров. Кот выглядел как мохнатый шар на четырёх тонких лапках, к которому приделали голову и два хвоста.

Оба были на пределе, но ни один не желал уступать. Стейки один за другим, продолжали исчезать в безумном темпе.

Гора мяса уменьшилась до жалкой кучки, потом до десяти стейков. Пяти стейков. Трех. Двух…

Я отправил в рот очередной аккуратный кусочек, наслаждаясь тем, как тает мраморная говядина. То есть, оленина. А на подносе к тому времени остался только один стейк.

Последний.

Большой и сочный, он лежал по центру, словно трофей, ради которого велась вся эта безумная битва.

Игнис тяжело дышал, его живот упирался в колени. Рид лежал на боку и скрёб лапами землю, пытаясь подтянуть своё тело ближе к подносу.

Их взгляды скрестились на последнем куске, а воздух заискрил от напряжение.

Мир для старика и кота сузился до размеров потёртого деревянного подноса.

Игнис медленно, с хрустом суставов, потянул руку вперёд. Его пальцы дрожали от напряжения, но упорно, миллиметр за миллиметром двигались к цели.

Рид, не в силах встать, вытянул переднюю лапу. Когти медленно вышли из подушечек, царапая воздух.

– Это… моё… – прохрипел старик, и в его голосе зазвучала сталь.

– Фррр… – утробно прорычал кот, что переводилось примерно как: «Только через мой труп, старый пердун».

Дистанция сокращалась. Напряжение росло. Маркус и Робин, забыв о боли в животах, приподняли головы, наблюдая за финалом драмы.

Пальцы Игниса были уже в сантиметре от заветной корочки. Коготь Рида нацелился на противоположный край.

В их глазах читалась решимость умереть, но сожрать этот кусок.

Я приподнял бровь, наблюдая за этим противостоянием. Аккуратно промокнул губы салфеткой и отложил нож.

В момент когда до касания оставались секунды. Я просто протянул руку, взялся за край подноса и легко дёрнул его на себя.

Хвать.

Рука Игниса схватила пустоту. Лапа Рида с глухим стуком упала на землю, где секунду назад лежало мясо.

Они замерли. Медленно, как в страшном сне, их головы повернулись в мою сторону.

Я невозмутимо переложил последний стейк к себе на тарелку. Взял нож и мясо

Придерживая деревянной вилкой, отрезал аккуратный, сочный ломтик, макнул в ягодный соус и неторопливо отправил в рот, чувствуя на себе два ошеломлённых взгляда.

Игнис и Рид смотрели на меня с таким выражением, будто я только что совершил величайшее предательство в истории человечества и кошачества.

– М‑м‑м… – протянул, медленно пережевав. – Остыл немного, но текстура всё ещё божественная. Жир схватился, стал плотнее… Да, определённо мясо получилось.

Игнис издал звук сдувающегося кузнечного меха и бессильно откинулся на спину, раскинув руки.

Рид просто уронил голову на траву и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что жизнь потеряла всякий смысл.

Я спокойно доел стейк, вытер руки чистой тряпицей и оглядел поле битвы. Четыре поверженных тела, пустые тарелки, и полное, абсолютное поражение противника.

Тишина на поляне нарушалась только тяжелым сопением четырех пережравших существ.

Робин с трудом приподнял голову, глядя на меня мутным взглядом.

– Ты… – прохрипел он. – Ты не повар, Ив. Ты чертов демон‑искуситель.

Маркус, лежащий рядом и глядящий в небо, слабо кивнул.

– Алхимик… – прошептал он с благоговением. – Это была не еда, а магия. Я клянусь, чувствую, как мои кости становятся крепче, пока я просто лежу. Я никогда… никогда не ел ничего подобного.

Я пожал плечами, чувствуя приятную тяжесть в желудке.

– Парни, это просто хорошие стейки. Всего лишь стейки.

Тишина продержалась минуты три, не больше.

Потом Робин тихо застонал, жалобно, как раненый зверь. Его лицо, и без того бледное после обжорства, приобрело какой‑то зеленоватый оттенок, будто он проглотил незрелый лайм вместе с кожурой.

Маркус выглядел не лучше. Он лежал на спине, обхватив руками тело, а его дыхание стало частым и поверхностным. Пот на лбу охотника выступил на лбу крупными каплями.

Да уж, вот до чего доводит обжорство. Я‑то ел нормально, а эти двое решили устроить соревнование с котом и алхимиком. Результат, как говоритса, налицо.

Покачал головой. Ладно, кот и старик переживут, у них организмы явно нечеловеческие, а вот парни выглядят так, будто сейчас отдадут концы.

– Игнис, – обратился я к алхимику. – Не найдётся ли у тебя чего‑нибудь для пищеварения? А то мои друзья, кажется, слегка переоценили свои возможности.