Рид чихнул и демонстративно отвернулся от этого безобразия.

Когда мука была готова, я отмерил нужное количество, используя кружку как меру. Шесть полных кружек легли в миску объёмной горкой. Добавил щепотку соли и размешал.

Чтож, теперь самое важное.

Я погрузил пальцы в центр мучной горки и начал раздвигать муку в стороны, формируя широкое углубление. Стенки ровные, дно плоское. Формируя этакий «колодец», который использовали повара ещё за тысячи лет до появления миксеров и блендеров.

– Это для яиц, – объяснил другу, разбивая первое яйцо прямо в центр углубления.

Желток лёг на белую муку, как маленькое солнце на заснеженном поле. Следом за ним отправились ещё яйца, одно за другим, пока дно «колодца» не заполнилось густой оранжево‑жёлтой массой.

Взял деревянную ложку и начал размешивать.

Плавными, круговыми движениями, от центра к краям. Ложка захватывала муку с внутренних стенок «колодца», постепенно вмешивая её в яичную массу. Медленно, аккуратно, без резких рывков.

Сначала получилась густая, комковатая каша. Потом она начала разглаживаться, превращаясь в однородную пасту. Ещё несколько оборотов ложки, и консистенция стала напоминать густую сметану.

– Молоко, – сказал Маркусу. – Бери кувшин. Будешь лить тонкой струйкой, медленно, когда скажу.

Он схватил кувшин и замер в ожидании.

– Давай.

Белая струйка потекла в миску. Я продолжал размешивать, не сбавляя темпа. Молоко впитывалось в тесто, разжижая его, делая более текучим. Ложка двигалась от центра к краям, от краёв к центру, не давая образоваться ни единому комочку.

– Медленнее… Ещё медленнее… Хорошо… Стоп!

Маркус отдёрнул кувшин.

Я зачерпнул немного теста ложкой и поднял её над миской. Тесто потекло вниз ровной, непрерывной лентой. Консистенция то что нужно: жидкая, но не водянистая, с лёгкой вязкостью.

– Теперь твоя очередь, – я протянул ему миску и ложку. – Медленно помешивай ещё пару минут. Не взбивай, а просто води ложкой по кругу.

Пока он работал, я занялся следующим этапом. Поставил маленький котелок на край печи, бросил туда кусок сала. Жир начал медленно плавиться, источая характерный запах. Когда он превратился в прозрачную лужицу, снял котелок с огня и влил растопленное сало в тесто.

Маркус вопросительно поднял бровь, но продолжил мешать.

– Жир делает блины эластичными, – пояснил я. – Они не будут рваться при переворачивании и не прилипнут к сковороде.

Ещё несколько минут работы, и тесто было готово. Накрыл миску чистой тряпицей и отставил в сторону.

– Пусть отдохнёт. Минут двадцать, не меньше.

– Отдохнёт? – Маркус посмотрел на меня с искренним недоумением. – Тесто что, устало?

Я усмехнулся.

– В муке есть клейковина. Когда ты её мешаешь, она напрягается, становится упругой. Если сразу начать печь, блины будут жёсткими, как подмётка. А если дать ему постоять, клейковина расслабится, и блины получатся нежными.

Маркус посмотрел на меня так, будто я только что объяснил ему устройство Вселенной.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил он. – Я думал, готовка это просто… ну, бросил что‑то в котёл, поварил и готово.

– Готовка это искусство, – я похлопал его по плечу. – А сейчас, пока я буду тут возиться, помоги подготовить обеденную зону. Протри столы, расставь лавки. Скоро к нам начнут приходить гости.

Маркус кивнул и вышел из кухни. Через минуту из гостиной донеслись звуки его возни: скрип двигаемой мебели, шлёпанье тряпки по дереву.

Я же вернулся к печи.

Пламя разгорелось в полную силу, и теперь нужно было его укротить. Взял кочергу и заглянул в топку. Так и есть, огонь горел неравномерно: слева языки пламени лизали свод, а справа угли едва тлели.

Нет, это никуда не годилось. Для блинов нужен стабильный, умеренный жар. Слишком горячо и тесто подгорит снаружи, оставшись сырым внутри. Слишком холодно и блин получится бледным, резиновым, без той самой золотистой корочки.

Я принялся работать кочергой, перераспределяя угли. Сгребал их в две отдельные кучки, формируя две зоны с разной интенсивностью жара. Левая погорячее, для начального обжаривания. Правая поумереннее, для доведения блина до готовности.

Поставил обе сковороды на левую зону. Чугун начал медленно прогреваться, впитывая жар. Поставил ладонь в нескольких сантиметрах от поверхности и стал ждать.

Одна минута… две… три…

Воздух над сковородой задрожал от жара. Достаточно.

Насадил кусок сала на кончик ножа и провёл по раскалённой поверхности первой сковороды.

Шшшшш!

Сало зашипело, оставляя за собой блестящий след. Запах жареного жира ударил в ноздри. Я быстро обработал вторую сковороду и отложил нож в сторону.

Всё готово. Осталось дождаться, когда тесто «проснётся».

Я снял тряпицу с миски и заглянул внутрь. Тесто преобразилось, вместо слегка комковатой массы в миске покоилась гладкая, однородная смесь. Её поверхность отливала лёгким глянцем, а консистенция стала идеально текучей.

Зачерпнул половником, поднял, опустил. Тесто стекало ровной лентой, без рывков и брызг.

А дальше всё решали секунды. Первый половник теста полетел на раскалённую сковороду.

В тот же миг провернул запястье, и сковорода описала быстрый круг. Тесто метнулось от центра к краям, растекаясь тончайшим слоем. Секунда, и дно было покрыто ровным блином, полупрозрачным, как рисовая бумага.

Не теряя времени, я повторил операцию со второй сковородой.

Теперь обе стояли на огне, и началась настоящая работа.

Краем глаза я следил за первым блином. Тесто на поверхности теряло влажный блеск, становясь матовым. Края начали подсыхать, приподнимаясь над сковородой. Снизу доносился тихий шорох, это корочка отделялась от чугуна.

Пора!

Я поддел блин кончиком ножа и одним ловким движением подкинул. Блин взлетел в воздух, перевернулся и мягко приземлился обратно на сковороду, уже другой стороной.

Нижняя сторона открылась во всей красе: оранжеватая, источающая аромат, от которого начинает урчать в животе даже у сытого человека.

Я тут же переключился на вторую сковороду. Переворот и ещё один блин взлетает в воздух.

Вскоре первый блин был готов. Я снял его на большую тарелку, которую заранее поставил рядом. Тонкий, золотистый, с кружевными краями и россыпью светло‑коричневых пятнышек. Первый солдат блинной армии.

И понеслось.

Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Две сковороды работали в противофазе: пока на одной блин доходил, на другой я заливал свежую порцию. Руки двигались сами, без участия сознания на полном автомате.

Огонь в печи то и дело норовил выкинуть какой‑нибудь фокус. Полено прогорало, и жар падал. Или наоборот, угли вспыхивали слишком сильно, грозя спалить очередной блин. Я постоянно поглядывал в печь, подкидывал щепки, сдвигал угли кочергой, регулируя температуру.

Это было похоже на жонглирование. Только вместо мячиков у меня были две сковороды, половник, кочерга и живой огонь.

– Ого! – раздался восхищённый возглас.

Маркус стоял в дверях кухни, с тряпкой в руках и мукой на лбу.

– Маркус, ты как раз вовремя, нужна твоя помощь, – не отрываясь от работы, сказал я. – Видишь масло на столе? Бери. Каждый новый блин смазывай тонким слоем. Чтобы стопка не слипалась.

Брат кивнул и подскочил к столу, схватил кусочек масла и принялся работать. Блин за блином ложились в стопку.

Первая стопка росла на глазах. Десять блинов, двадцать, тридцать…

Я работал без остановки. Руки только и успевали мелькать над огнём, а каждое движение было выверено до миллиметра.

Пот стекал по лбу. Жар от печи опалял лицо, но я не не мог остановиться.

Это была настоящая битва, не с врагом, а со временем, с ограниченными ресурсами и я собирался её выиграть.

Стопка достигла высоты в локоть. Начал вторую.

Маркус замер у стола, забыв про масло в руке. Рот приоткрыт, глаза следят за каждым моим движением.