Мы сидели на полу, среди обломков дубовой кровати, которая честно отслужила триста лет роду Волконских, но не пережила одной ночи со мной. Вокруг живописно валялись бархатные подушки, куски балдахина и остатки моей совести.

— Нам нужен плотник, — констатировала я, отпивая из чашки. — И, возможно, экзорцист для мебели.

Архип, который принес нам завтрак прямо в этот эпицентр разрушений, превзошел сам себя. Пенка на латте (из козьего молока, но кто мы такие, чтобы привередничать) была плотной, как облако.

Граф Волконский сидел напротив меня, опираясь спиной на уцелевшую ножку кровати. Он был без мундира, в расстегнутой рубашке, босой и преступно довольный. Ледяной Волк растаял и превратился в сытого, ленивого хищника.

— Я закажу новую кровать, — сказал он, убирая прядь волос с моего лица. — Из титана. Или из гранита. Чтобы наверняка.

— Лучше сразу полигон заасфальтируй, — фыркнула я. — Надежнее будет.

Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. В его глазах больше не было льда. Там плескалось такое тепло, что мне захотелось зажмуриться.

— Я люблю тебя, Варвара, — произнес он просто, как констатацию факта. — И сегодня я самый счастливый идиот в Империи.

У меня в груди ёкнуло. Счастье было таким острым, что кололо под ребрами.

— Мне нужно в Канцелярию, — он неохотно поднялся, демонстрируя идеальный торс (господи, за что мне такая красота?). — Подписать отчеты о поимке Элеоноры и закрыть дело о твоем… хм… мошенничестве. Пару часов. А потом мы поедем выбирать кольца.

— Кольца? — я поперхнулась кофе.

— Обручальные. Ты же не думала, что я оставлю тебя в статусе любовницы? Я собственник, Варя.

Он поцеловал меня — быстро, сладко, с обещанием продолжения — и ушел одеваться.

Я осталась сидеть на полу, глупо улыбаясь в чашку. Жизнь удалась. Я победила систему, магию и самого сложного мужчину в этом мире.

— Надо съездить домой, — решила я. — Обрадовать Дуняшу и Жака. Мы теперь официально «Поставщики Двора». И, кажется, без пяти минут графини.

Казенная карета, которую выделил мне Граф, довезла меня до усадьбы за полчаса. Я отпустила кучера у поворота, сказав, что хочу прогуляться и насладиться триумфом.

Солнце светило, птички пели, но, когда я подошла к воротам, птички заткнулись.

Ворота были распахнуты настежь. Одна створка криво висела на петле.

Во дворе было тихо. Слишком тихо. Не кудахтали куры, не слышно было вечного ворчания Кузьмича или стука швейной машинки (которую Жак изобретал из прялки).

Холодок пробежал по спине, моментально убивая утреннюю эйфорию.

— Папа? — позвала я. Голос прозвучал жалко. — Дуня? Жак?

Тишина. Только ветер скрипнул ставней.

Я взбежала на крыльцо. Дверь была открыта.

Внутри царил хаос. Не тотальный погром, словно здесь прошла драка, а какая-то зловещая, торопливая неразбериха. Опрокинутый стул. Рассыпанная по полу гречка. Горшок с моим скрабом, разбитый вдребезги — темно-красная жижа растеклась по половицам, как кровь.

— Эй! — крикнула я, чувствуя, как паника сжимает горло ледяной рукой.

Я вбежала на кухню.

Здесь было пусто. Но стол…

В центр столешницы, прямо в разделочную доску, был вогнан нож. Огромный кухонный тесак.

Под лезвием белел лист бумаги.

А рядом лежали вещи.

Голубая лента, которую Дуняша вплетала в косу. Порванная.

И очки Жака. Треснувшие, с одним выбитым стеклом.

Я подошла к столу на ватных ногах. Выдернула нож. Взяла записку.

Буквы были жирными, витиеватыми, написанными с сильным нажимом. Я узнала этот почерк. Я видела его на векселе.

«Долг платежом красен, Варвара. Твоя семья у меня. Старик, девка и твой ручной портной. Они живы. Пока что. Если хочешь увидеть их снова — ты должна мне услугу».

Лист выпал из моих рук.

Зубов.

— Не кричи, красавица, — раздался голос из темного угла кладовки. — Голосовые связки тебе еще пригодятся.

Я резко обернулась.

Из тени вышел человек. Он был серым. Серый плащ, серое лицо, серые глаза. Незаметный, как моль, и опасный, как бритва в рукаве. Наемник.

— Где они⁈ — выдохнула я.

— В надежном месте, — ухмыльнулся он. — Сидят, чай пьют. Правда, твой папаша немного буянил, пришлось его успокоить. А сестренка твоя… красивая. Жаль будет портить личико.

— Если хоть волос упадет с их головы… — я вскинула руку, пытаясь призвать магию Иллюзий. Я хотела заставить его увидеть стаю волков, пожар, что угодно.

Наемник лениво достал из кармана амулет — черный камень на цепи. Камень пульсировал, подавляя эфир.

— Зубов подготовился, ведьма, — сказал он скучающим тоном. — Никаких фокусов. Дом под куполом тишины. Побежишь к Графу — сестренке отрежут косу. Вместе с головой.

Я опустила руку. Бессилие накрыло меня с головой.

— Что вам нужно?

— Игнату Порфирьевичу известно, что ты греешь постель Инквизитора, — наемник подошел ближе. — Ему нужно то, что лежит у Графа в личном сейфе, за картой Империи. «Кристалл Борея».

Я моргнула.

— Что? Я даже не знаю, что это!

— Узнаешь. Это камень. Синий, холодный, размером с кулак. Источник магии, на котором держится защита города. Принеси его сегодня до полуночи на старую мельницу. И получишь свою родню обратно в целости.

— Но Граф… он заметит! Это государственная измена!

— Выбирай, Варвара, — наемник пожал плечами. — Любовник или семья. Пафос или жизнь сестры. У тебя время до полуночи.

Он шагнул к окну и растворился в воздухе, словно его и не было.

Я осталась одна в пустой кухне.

В голове билась одна мысль.

Граф — Инквизитор. Для него долг превыше всего. «Кристалл Борея» — это защита города. Если я расскажу ему, он поднимет гарнизон, он пойдет штурмом…

Но у Зубова шпионы везде. Если Граф дернется — Дуняша умрет. Зубов не блефует. Я видела его глаза. Он психопат.

Александр не отдаст кристалл добровольно. Он не может рисковать безопасностью тысяч людей ради трех заложников. Это математика войны.

Я сползла по стене на пол, сжимая в руке порванную ленту сестры.

— Прости, Саша, — прошептала я, и слезы брызнули из глаз. — Прости меня. Я люблю тебя. Но они — моя семья.

Я вытерла лицо рукавом. Встала.

Я сделала выбор. Я стану предателем.

Вечер в замке был тихим.

Граф ждал меня в кабинете. Он сидел у камина, просматривая бумаги, но, когда я вошла, он бросил всё и поднялся мне навстречу.

Он сиял. Он выглядел как человек, у которого есть всё.

— Ты вернулась, — он обнял меня, прижимая к себе. — Ты бледная, Варя. Устала? Жака хватил удар от новости про свадьбу?

— Да, — солгала я, утыкаясь носом в его рубашку. — Он… в шоке. Переваривает.

Я чувствовала, как бьется его сердце. Ровно, сильно. Сердце человека, который доверяет мне свою жизнь.

Я чувствовала себя Иудой в юбке.

— Саша, — я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Я использовала весь свой актерский талант, все навыки манипуляции, которым научилась в прошлой жизни. — Я хочу… сюрприз.

— Сюрприз? — он улыбнулся. — Я люблю сюрпризы.

— Помнишь, ты говорил про доверие? Что я больше не узница?

— Конечно.

— Покажи мне, где ты хранишь самое ценное. Я хочу знать, что ты мне доверяешь. По-настоящему. Не только тело, но и свои тайны.

Это была грязная, дешевая манипуляция. Но он был влюблен. Он был расслаблен. Он «растаял».

— Мое самое ценное — это ты, — сказал он серьезно. — Но если ты хочешь увидеть мои игрушки…

Он подошел к стене, где висела огромная карта Империи. Провел рукой над Северным хребтом. Карта отъехала в сторону, открывая нишу.

Сейф.

Он приложил ладонь. Замки щелкнули. Дверца открылась.

Внутри, на бархатной подушке, лежал он.

Кристалл Борея.

Огромный, необработанный сапфир, который светился изнутри пульсирующим голубым светом. От него веяло мощью такой силы, что у меня заложило уши. Это было сердце города. Его щит.