— Скучно, — я покачала головой. — Это для Графа. Название должно бить в подкорку. В обход логики. Прямо в рептильный мозг. Назовем… «Грешная вишня».

Дуняша покраснела. Жак восхищенно присвистнул.

— С подтекстом, — пояснила я. — Типа: «Попробуй, если осмелишься». И слоган: «Вкус, который невозможно забыть».

К вечеру я была похожа не на бизнес-леди, а на трубочиста, который подрался с кондитером.

Лицо в саже, руки красные от сока, волосы слиплись от сладкого пара. Платье было безнадежно испорчено масляными пятнами.

Я смотрела на свои руки. Они выглядели так, словно я только что кого-то убила.

— Я не могу продавать «лакшери», когда сама выгляжу как бомж, — заявила я своему отражению в медном боку чана. — Это удар по репутации бренда.

К тому же, нужно было протестировать продукт. Если у Графа случится аллергия и он покроется пятнами, меня сожгут на костре. Лучше уж я покроюсь пятнами первая.

— Батя! — крикнула я. — Топи баню!

Баня у нас была. Старая, черная, покосившаяся избушка, пристроенная прямо к задней стене мыловарни. Но пар она держала исправно.

Ночь накрыла усадьбу тишиной.

В предбаннике было темно и тепло. Пахло дымком, березовыми вениками и сырым деревом.

Я скинула свое изумрудное платье и повесила его на гвоздь. Следом полетели опостылевшие панталоны.

Остаться голой было странно приятно. Тело Вари, хоть и не знало фитнеса, было молодым и крепким.

Я посмотрела в таз с водой.

— Ну что, подруга, — сказала я своему отражению. — Сейчас мы устроим тебе хаммам по-борейски. Скраб, массаж и ароматерапия. Жаль, просекко нет.

Я подхватила горшок с «Грешной вишней» и нырнула в парилку.

Здесь было жарко. Воздух был густым, влажным. Я плеснула воды на камни. Каменка ответила сердитым шипением, выбросив клуб пара.

Я зачерпнула пригоршню скраба.

Он был теплым, маслянистым. Я начала натирать тело.

В тусклом свете единственной лучины это выглядело… специфически. Темно-красная масса покрывала белую кожу, стекая по груди, животу и бедрам рубиновыми потеками. Я была похожа то ли на жрицу древнего культа, готовящуюся к ритуалу, то ли на жертву страсти.

Но ощущения были божественными. Сахар таял, царапая кожу, масло впитывалось, аромат вишни и корицы заполнял легкие, вытесняя запах мыловарни.

Я закрыла глаза, откинула голову назад и начала массировать плечи, тихонько напевая Diamonds Рианны. Голос в парилке звучал глубоко и объемно.

В этот момент я услышала звук.

Скрипнула входная дверь в мыловарню.

Я замерла. Рука с горстью скраба застыла в воздухе.

Кто это? Кузьмич? Пришел проверить заслонку? Или решил втихую попробовать «премиальный самогон», пока я не вижу?

— Эй! — крикнула я, стараясь придать голосу томную хрипотцу (чтобы смутить Кузьмича и заставить его убраться). — Кто там бродит? Заходи, не бойся! Я уже горячая!

Я хихикнула собственной шутке.

Ответа не последовало. Только шаги. Тяжелые, уверенные шаги, от которых скрипели половицы.

«Странно, — подумала я. — Кузьмич обычно шаркает».

И тут дверь в парилку распахнулась.

Резко. С грохотом.

Клубы пара рванули наружу, навстречу ночной прохладе мыловарни.

На пороге стояла высокая темная фигура в плаще.

И это точно был не батя.

На пороге стояла сама Смерть. В дорогом плаще, кожаных сапогах и с выражением лица, которым можно колоть орехи.

Граф Александр Волконский застыл в дверном проеме. Его глаза, привыкшие видеть ложь, сейчас видели кадр из фильма ужасов категории «Б».

Полумрак. Клубы густого пара. И женщина, с ног до головы покрытая чем-то густым, темно-красным и влажным.

— Магия крови? — его голос прозвучал не громко, но от этого стало еще страшнее. Рука в черной перчатке мгновенно легла на эфес шпаги (или что там носят инквизиторы под плащом). — Я знал. Ты приносишь жертвы, ведьма?

В первую секунду мне захотелось взвизгнуть, прикрыться тазиком и уйти под пол. Ситуация была патовая. Я — голая, липкая и похожа на жертву маньяка. Он — при полном параде, вооружен и очень опасен.

Любая нормальная крестьянка Варя уже валялась бы в ногах, моля о пощаде. Но во мне жила Виктория Ланская. А Виктория Ланская знала: если тебя застукали в неловкой ситуации, сделай вид, что так и было задумано.

Я медленно, с грацией пантеры, вымазанной в варенье, провела ладонью по бедру, размазывая густую красную массу.

— Жертвы? — переспросила я, и мой голос, усиленный акустикой бани, прозвучал бархатно и густо. — Исключительно во имя красоты, Ваше Сиятельство. И единственная пострадавшая здесь — вишня. Ну, и немного моей скромности, но её мы в расчет не берем.

Граф сделал шаг внутрь. Дверь за его спиной захлопнулась от сквозняка, отрезая нас от остального мира.

Мы остались вдвоем. В тесной, жаркой, полутемной коробке.

Он втянул носом воздух. Я видела, как дрогнули крылья его носа. Вместо металлического запаха крови его накрыло густым, сладким, дурманящим ароматом вишни, жженого сахара и корицы.

Его брови сошлись на переносице. Система «свой-чужой» в голове Инквизитора дала сбой. Глаза видели ритуал, нос чувствовал кондитерскую.

— Вишня? — переспросил он, и в его голосе лязгнуло недоверие пополам с растерянностью.

— Она самая, — подтвердила я.

Я стояла в позе Венеры Милосской, только с руками и в сахаре. Я не пыталась прикрыться. Наоборот, я расправила плечи, позволяя тусклому свету лучины играть на влажных изгибах тела.

«Так, Вика, — скомандовала я себе. — Это твой выход. У тебя нет одежды, нет оружия и нет адвоката. Зато у тебя есть грудь третьего размера, наглость и эффект неожиданности. Атакуем».

Граф попытался смотреть мне в глаза. Честно попытался. Но он был мужчиной. Его взгляд, как намагниченный, сполз ниже. На ключицы, где таяли кристаллы сахара. На ложбинку груди, по которой стекала рубиновая капля. На бедра.

Он сглотнул. Кадык дернулся.

— Что это за субстанция? — спросил он хрипло. — Я требую объяснений. Это… запрещенное зелье?

— Это «Грешная вишня», — промурлыкала я, делая крошечный шажок к нему. — Скраб для тела. Делает кожу мягкой, как шелк, и вкусной, как десерт. Хотите попробовать? Или сразу арестуете?

В тесной парилке этот шаг уничтожил остатки личного пространства. Я чувствовала жар, исходящий от печи, и холод, исходящий от него.

— Варвара, — предупредил он, но не отступил. — Ты играешь с огнем.

— Я играю с текстурами, Граф. — Я склонила голову набок, позволяя мокрой пряди волос упасть на плечо. — Вы ведь пришли не просто так? Вряд ли Инквизиция занимается ночными проверками бань. Вы пришли… спинку мне потереть?

Его глаза потемнели. В них вспыхнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Это был не лед. Это был голубой огонь.

— Если арестовывать, — прошептала я, глядя на его губы, — то чур наручники с мехом. У меня очень нежная кожа, я не люблю синяки. Если только они не оставлены… со страстью.

Это был удар ниже пояса.

Граф потерял контроль.

Ему стало жарко. Не от пара. Его магия, реагируя на выброс адреналина и тестостерона, взбесилась.

Воздух в парилке сгустился. По бревенчатым стенам с сухим треском побежал иней, рисуя морозные узоры прямо поверх копоти. Клубы пара начали превращаться в крупные, пушистые снежинки, которые медленно падали на мои голые плечи.

— Оденься, — процедил он сквозь зубы. — Немедленно.

— Не могу, — я развела руками, и с пальцев сорвались капли вишневого масла. — Я в процессе, Саша. А вы нарушаете мой спа-ритуал. Вы ведь знаете, что стресс вреден для женской красоты? От него появляются морщины. А я планирую быть вечно молодой.

Я протянула к нему руку. Моя ладонь, липкая, сладкая и красная, зависла в сантиметре от безупречного сукна его мундира.

— Хотите потрогать? — шепнула я. — Только один раз.

Он шарахнулся.