— Постельный? — он изогнул бровь. В глазах мелькнула искра привычной наглости. — Звучит как приглашение.

— Только после бульона, — отрезала я. — И не смотри на меня так. Я не накрашена, не выспалась и пахну спиртом.

— Ты пахнешь жизнью, — сказал он. И потянулся к моей руке.

В этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Кузьмич. Он был чисто выбрит, в свежей рубахе и сиял, как начищенный пятак.

— Барышня! Ваше Сиятельство! — гаркнул он.

— Что, папа? Опять наемники?

— Хуже! — радостно сообщил отец. — Там это… Городничий приехал. Со стражей. И писарь с ним. И полгорода зевак. Стоят у ворот, крестятся.

— Чего хотят? — напрягся Граф.

— Спрашивают, почему у нас во дворе ледяная скульптура посреди осени. И почему мыловарня похожа на Колизей после бомбежки. И еще… — Кузьмич хихикнул. — Городничий спрашивает, можно ли купить абонемент на ваши «процедуры». Жена ему все уши прожужжала.

Граф закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Зови их сюда, Кузьма, — сказал он. — Будем оформлять победу. И, кажется, твой бизнес только что вышел на государственный уровень, Варя.

Я посмотрела на него. На его бледное, но решительное лицо.

— Наш бизнес, Саша. Наш.

И в этот момент я поняла, что все только начинается.

Двор усадьбы Синицыных напоминал филиал кунсткамеры на выезде.

В центре, огороженный веревочкой (которую предприимчивый Кузьмич стащил с бельевой сушилки), возвышался замороженный шпион. Выражение лица у Игната было одухотворенным — рот открыт в крике, глаза вытаращены, рука с жезлом тянется к небу.

Вокруг памятника человеческой жадности суетился Городничий. Он потел, пыхтел и строчил что-то в блокноте, то и дело косясь на Графа.

Александр сидел в кресле, которое мы вынесли из дома. Он был бледен, его рубашка была расстегнута (чтобы не давить на свежий шов), но вид имел такой, словно принимал парад, а не давал показания.

— Таким образом, — голос Графа звучал устало, но твердо, — Игнат Зубов, он же резидент Южной Империи, пытался совершить диверсию на стратегическом объекте.

— На мыловарне? — уточнил Городничий, вытирая лысину платком.

— На объекте магического значения, — отрезал Граф. — Гражданка Варвара Синицына проявила гражданскую сознательность и оказала следствию… неоценимую помощь.

Авдотья Петровна, жена Городничего, стояла рядом с мужем. Политика её интересовала мало. Она не сводила глаз с меня.

— Варенька, — зашептала она, дергая меня за рукав, пока мужчины обсуждали транспортировку ледяной глыбы. — Бог с ним, со шпионом. Скажите, когда новая коллекция? Мой супруг после того, как увидел на мне «Врата Рая»… он стал таким энергичным! Я теперь спать не успеваю!

— Скоро, Авдотья Петровна, — я улыбнулась своей фирменной улыбкой «акула бизнеса». — Мы готовим линейку «Ледяная страсть». Специально для долгих зимних вечеров.

В это время Кузьмич у ворот пытался продать двум молодым стражникам билеты на осмотр «Ледяного Игната».

— Подходи, не скупись! — шипел отец. — Потрогать — пять копеек. Сфотогр… тьфу, зарисовать — гривенник! Эксклюзив! Вчера еще живой был!

— Кузьма! — рявкнула я. — Прекрати монетизировать улики!

Наконец, официоз закончился. Статую Зубова с трудом погрузили на телегу (он оказался тяжелым, зараза). Городничий откланялся, пообещав представить меня к награде «За спасение Отечества» (или хотя бы к налоговой льготе).

Ворота закрылись.

Мы остались одни. Тишина навалилась на двор, нарушаемая только треском поленьев в доме.

Граф медленно, морщась от боли в боку, поднялся с кресла.

— Оставьте нас, — произнес он, не глядя ни на кого. — Всех. Вон.

Моя семья, прошедшая огонь, воду и медные трубы (буквально), понимала команды с полуслова.

— Пойдем, Дуняша, — Жак подхватил сестру под локоть. — Нам надо обсудить фасон фаты. Я вижу там… многослойность. И жемчуг.

— А я пойду… это… инвентаризацию проведу, — буркнул Кузьмич, косясь на погреб. — А то наемники, поди, не все выпили.

Через минуту двор опустел.

Александр подошел ко мне. Он взял мои руки в свои — теплые, живые, без перчаток.

— Варвара, — сказал он. — Ты спасла мне жизнь. Ты спасла этот город. Ты невыносима, безумна, нагла и опасна для общества.

— Спасибо за комплименты, — хмыкнула я. — Счет за услуги психотерапевта и телохранителя пришлю почтой.

Он не улыбнулся. Он смотрел на меня так серьезно, что мне стало не по себе.

И вдруг он начал опускаться. Прямо в пыль двора. На одно колено.

— Саша! — ахнула я. — Тебе нельзя нагибаться! Шов разойдется!

— Плевать на шов, — он смотрел мне в глаза снизу вверх. — Варвара Синицына. Я прошу тебя стать моей женой. Графиней Волконской. Мы уедем в Столицу. Я восстановлю родовое поместье. Ты родишь мне наследников… сыновей, таких же сильных, как ты…

В любой другой книге героиня в этот момент должна была бы заплакать, упасть ему на шею и прошептать «Да!».

Но я была Викторией Ланской. И я знала: брак — это не финиш. Это старт нового бизнес-проекта.

— Встань, — сказала я мягко.

— Нет. Я жду ответа.

— Встань, Саша. Тебе больно, я вижу. И послушай меня.

Я помогла ему подняться (он поморщился, но встал) и усадила обратно в кресло. Сама же, по старой привычке, присела на подлокотник, оказавшись чуть выше него.

— Я люблю тебя, — начала я, глядя в его синие, как северное море, глаза. — И я, наверное, полная дура, раз влюбилась в Инквизитора, который пытался меня посадить. Но давай на чистоту.

Я набрала воздуха в грудь.

— Я не буду «просто Графиней», Александр. Я не буду сидеть в высокой башне, вышивать крестиком и ждать, пока ты вернешься с работы, весь в крови и славе. Я не буду рожать наследников в режиме нон-стоп, пока не сойду с ума от скуки. Я — бизнесвумен. Это не лечится.

— У тебя будет все золото мира, — он нахмурился. — Тебе не нужно будет работать.

— Мне не нужно твое золото. Мне нужно мое золото. Я хочу франшизу, Саша. Я хочу сеть бутиков «VV» по всей Империи. Я хочу, чтобы мое имя было брендом, а не приставкой к твоему титулу.

Он смотрел на меня с удивлением. Видимо, в его роду женщины обычно просили новые платья, а не сеть магазинов.

Я начала загибать пальцы, перепачканные сажей.

— Первое. Бизнес остается моим. Ты — инвестор, ты — «крыша», ты можешь гонять конкурентов, но ты не лезешь в управление. Цвет штор выбираю я.

— Допустим, — кивнул он.

— Второе. Никакого «сиди дома». Я езжу с тобой. В столицу, в инспекции, на балы. Я твой партнер, а не домашнее животное.

— Это опасно.

— Я пережила атаку Теней и твой характер. Я справлюсь.

— Третье, — я загнула безымянный палец. — Жак едет с нами. Он станет главным модельером Двора. Без него я как без рук.

— Портного я заберу, — согласился Граф. — Он талантлив, хоть и трус.

— И четвертое, — я посмотрела на него в упор. — Я оставляю за собой право носить брюки. Официально. И иногда командовать тобой. В спальне.

Повисла пауза.

Граф смотрел на меня. В его глазах медленно, как солнце из-за туч, разгоралось веселье.

— Ты торгуешься? — спросил он, и в уголках его глаз собрались морщинки. — В момент предложения руки и сердца? Женщина, ты невозможна.

— Я страхую риски, милый, — я положила руку ему на плечо. — Это называется брачный контракт. Ну так что? Берешь пакет «Все включено» с расширенными опциями или ищешь послушную дурочку, которая будет смотреть тебе в рот?

Он перехватил мою руку. Прижал ладонь к щеке.

— Послушная дурочка наскучит мне через день, — честно признался он. — Я сдохну от тоски. Я беру пакет. С полным покрытием рисков.

Он снял со своего мизинца тяжелый перстень-печатку с гербом Волка.

— У меня нет с собой кольца с бриллиантом, — сказал он. — Я не успел заехать к ювелиру, был немного занят войной. Но это — лучше.