Передо мной возвышался замок. Огромный, мрачный, сложенный из черного камня. Острые шпили царапали низкое небо, горгульи на карнизах скалились, и, клянусь богом, одна из них мне подмигнула.

Вокруг замка был ров. Вода в нем, разумеется, замерзла. Окон почти не было, а те, что были, смотрели на мир черными провалами глазниц.

— Надеюсь, у вас тут есть центральное отопление, — пробормотала я, кутаясь в тонкий шелк платья.

Граф вышел первым. Он не подал руки. Он просто стоял внизу, скрестив руки на груди, и ждал.

Я поставила ногу на подножку. Туфелька, обшитая бархатом, мгновенно промокла и скользнула по обледенелому металлу.

— А-а-а! — я взмахнула руками, готовясь пересчитать ребрами ступеньки.

Но упасть мне не дали.

Сильные руки подхватили меня в воздухе. Снова.

Я оказалась прижата к мокрому от снега мундиру.

— Не надейся сбежать, — произнес он мне в макушку. — Мой дом — моя крепость. И твоя клетка.

— Ты повторяешься, — буркнула я, но вцепилась в него покрепче. Холодно же.

Внутри было еще хуже, чем снаружи.

Огромный холл. Потолки уходили в темноту. Стены из серого камня, пол — черно-белый мрамор, похожий на шахматную доску для великанов.

Здесь было красиво, величественно и… мертво.

Ни ковров, ни картин, ни цветов. Только холод, камень и гулкое эхо.

— Саша, — я поежилась, когда он поставил меня на пол (но руку с талии не убрал). — У тебя тут морг или жилое помещение? Включи батарею. Или хотя бы камин.

— Холод помогает думать, — отрезал он.

Слуг не было видно. Замок казался вымершим.

— Ты останешься здесь, — его голос разнесся по холлу, отражаясь от стен. — До выяснения всех обстоятельств. И до тех пор, пока я не пойму природу твоей… аномальной магии.

— А где я буду спать? — спросила я, оглядывая ледяное великолепие. — В подземелье на цепях? Или мне выдадут гроб?

Он посмотрел на меня. На мое платье с разрезом, на растрепанные волосы, на губы, которые всё еще помнили его поцелуй.

— Я еще не решил, — медленно произнес он. — Может быть, в подземелье. А может быть… в моей спальне. Это зависит от того, насколько усердно ты будешь сотрудничать со следствием.

У меня пересохло в горле.

Он щелкнул пальцами. Звук был сухим и резким.

Из тени, словно призрак, материализовался старик в ливрее. Сухой, чопорный, с лицом, на котором не было ни одной эмоции.

— Архип, — сказал Граф, не глядя на слугу. — Отведи арестантку в Северную башню. Гостевые покои.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

— И запри дверь. Снаружи.

— Будет исполнено.

Граф развернулся и зашагал к широкой лестнице, ведущей наверх. Плащ развевался за его спиной, как крылья летучей мыши.

— Эй! — крикнула я ему в спину. — А ужин? Я не ела с прошлого года! Инквизиция морит голодом подозреваемых⁈

Он не обернулся. Но огромная ледяная люстра над моей головой угрожающе звякнула хрусталем.

— Пойдемте, барышня, — проскрипел Архип. — В башне… прохладно. Но вид красивый. На кладбище.

— Зашибись, — выдохнула я. — Просто мечта, а не отпуск.

Я пошла за слугой, чувствуя себя героиней готического романа, которая в конце либо выйдет замуж за вампира, либо убьет его осиновым колом.

Впрочем, зная себя, я скорее продам вампиру солнцезащитный крем. И он еще спасибо скажет.

Северная башня звучала романтично только в балладах о рыцарях. В реальности это была каменная кишка с винтовой лестницей, по которой можно было спускаться лишь кубарем, пересчитывая ступени позвоночником.

Архип, старый камердинер с лицом, напоминающим печеное яблоко, и осанкой, как у лома, отпер тяжелую дубовую дверь.

— Прошу, барышня. Ваши… апартаменты.

Я шагнула внутрь и закашлялась.

Если это были апартаменты, то я — балерина Большого театра.

Комната была огромной, круглой и холодной, как сердце моего бывшего. В центре стояла кровать под балдахином, больше похожая на саркофаг для фараона. Тяжелые бархатные шторы, когда-то бордовые, теперь стали цвета пыли и тлена. Камин был забит, а единственный стол покрыт таким слоем грязи, что на нем можно было сажать картошку.

Я подошла к узкому стрельчатому окну. Вид открывался потрясающий: кладбище, замерзший ров и ворона, которая смотрела на меня с явным гастрономическим интересом.

— Располагайтесь, — проскрипел Архип, звякнув ключами. — Ужин принесут… если Барин велят.

Он уже взялся за ручку двери, собираясь захлопнуть ловушку.

— Стоять! — мой голос хлестнул, как кнут.

Архип замер.

Я медленно повернулась, уперев руки в боки.

— Это что, номер «Стандарт»? — спросила я ледяным тоном. — Я, между прочим, привыкла к «Люксу». Или хотя бы к «Полулюксу» с видом на море, а не на могилы предков.

— Это темница, барышня, — растерянно пояснил старик. — Здесь положено… страдать.

— Страдать я буду, когда увижу счет. А пока я здесь живу, здесь будет сервис.

Я подошла к столу, провела пальцем по столешнице и демонстративно чихнула.

— У меня аллергия на тлен и безысходность. Значит так, любезнейший. Записывайте райдер.

Архип моргнул. Слово «райдер» он явно принял за имя демона.

— Мне нужна горячая вода. Много. Ванна, а не тазик для стирки носков. Мыло — мое, слава богу, с собой. Полотенца — пушистые. Постельное белье — поменяйте это недоразумение на батист. Или шелк.

— Но… — попытался вставить он.

— Еда, — перебила я. — Никакой тюремной баланды. Мне нужен белок и клетчатка. Куриная грудка, овощи. И напиток.

— Квас? — с надеждой спросил камердинер.

— Кофе, — мечтательно произнесла я. — Латте на кокосовом молоке.

Архип перекрестился.

— Кофею нет-с. Барин не пьют. Это заморская отрава.

Я вздохнула. Придется импровизировать.

— Ладно. Несите молоко, мед и цикорий. Я научу вас делать латте по-деревенски. И пошевеливайтесь, Архип. Иначе я начну петь. Громко. Репертуар Леди Гаги. А акустика здесь, как я погляжу, отличная. Слышно будет даже в спальне у Графа.

Старик побледнел, представив воющую «ведьму» в башне, и поспешил ретироваться. Дверь он, правда, запер. Но я знала: он вернется. Сервис — это наркотик.

В кабинете Графа было тепло. В камине потрескивали дрова, на столе стоял бокал с красным вином, которое Александр пил, пытаясь смыть вкус скандала. Рядом лежало конфискованное золото. Улика. Или трофей.

Дверь скрипнула.

— Ваше Сиятельство… — голос Архипа дрожал.

Граф поднял голову, ожидая увидеть привычную картину: сломленного узника, мольбы о пощаде, слезы. Это бы его успокоило.

— Ну что? — спросил он. — Арестантка бунтует? Плачет?

— Никак нет-с. Требует взбить перину, потому что там «комки портят осанку». Велела принести горячей воды и… какой-то «лату».

— Латы? — Граф нахмурился. — Ей нужны доспехи?

— Нет, питье такое. И еще спрашивала пароль от… «вай-фая». Прости Господи, не знаю, что это. Может, дух какой местный?

Волконский откинулся в кресле. Уголки его губ дрогнули.

Она не сдавалась. Она сидела в холодной башне, без прав и будущего, и требовала взбить перину.

— Невероятная наглость, — пробормотал он, чувствуя, как внутри поднимается теплая волна интереса. — Дайте ей всё, Архип.

— Всё-с?

— Воду, еду, перину. Пусть отмоется. Я хочу допрашивать королеву, а не трубочиста. Но дверь не открывать. И охрану удвоить. Она способна сбежать через дымоход.

Через час в башне кипела жизнь.

Две служанки, косясь на меня как на живую бомбу, таскали ведра с горячей водой. Я руководила процессом, сидя на единственном чистом стуле.