Я медленно спустился с крыльца.

Мой шаг был тяжелым. С каждым касанием земли из-под подошв моих сапог разбегались ледяные трещины. Трава, еще зеленая вчера, мгновенно стекленела и рассыпалась в пыль.

Я не спешил. Спешка — удел дилетантов. Палач не бежит на эшафот. Он восходит.

Моя кожа побледнела, став белой, как мрамор. Волосы покрылись инеем. Воздух вокруг меня сгустился, формируя невидимый, но непробиваемый доспех из абсолютного холода.

В моей руке сам собой материализовался меч. Не стальной. Ледяной клинок, прозрачный и острый, как бритва.

— Ты боялась, что я тебя заморожу, Варя? — прошептал я, глядя на темные ворота мыловарни. — Нет, любимая. Я сожгу их холодом. Я превращу их кровь в ледяную крошку, пока их сердца еще будут биться.

Я подошел к дверям.

Изнутри доносилось бормотание и какой-то гул. Ритуал уже начался.

Я не стал искать ручку. Я просто приложил ладонь к дереву.

Температура двери упала до абсолютного нуля за долю секунды. Древесина потеряла всякую прочность, став хрупкой, как стекло.

Я ударил носком сапога. Легонько.

Дверь рассыпалась в миллион сверкающих осколков, осевших на пороге алмазной пылью.

Я шагнул в проем.

Внутри было темно, но для меня тьмы не существовало. Я видел их всех. Связанного отца. Портного в углу. Сестру.

И Зубова, который стоял над Варварой с ножом.

Они обернулись на звук.

За моей спиной выл буран. Мои глаза, лишенные цвета, светились белым огнем смерти.

— Добрый вечер, — произнес я голосом, от которого замерз бы даже ад. — Я по поводу нарушения тишины. И по поводу… моей невесты. Надеюсь, я не опоздал к началу веселья?

Дверь не просто открылась. Она дезинтегрировалась.

Миллионы ледяных осколков, сверкая в свете факелов, осели на пол алмазной пылью. А в проеме, на фоне бушующей снежной бури, стоял он.

Граф Волконский.

Если до этого я думала, что видела его злым, я ошибалась. То был легкий бриз. Сейчас передо мной стоял ураган «Катрина», упакованный в черный мундир. Его волосы посеребрил иней, а глаза светились таким белым, потусторонним светом, что мне захотелось немедленно исповедаться во всех грехах, включая украденную в третьем классе стирательную резинку.

— Добрый вечер, — произнес он. Голос звучал так, словно трескался айсберг. — Я по поводу нарушения тишины. И по поводу… моей невесты.

Двое наемников, охранявших вход, оказались ребятами с плохим инстинктом самосохранения. Вместо того чтобы упасть и притвориться ветошью, они выхватили сабли и с воплем кинулись на Инквизитора.

Граф даже не моргнул. Он сделал ленивое, почти небрежное движение кистью, словно отмахивался от назойливых мух.

Пол мыловарни, заляпанный жиром и грязью, мгновенно покрылся коркой идеального, зеркального льда.

Эффект получился как в дешевой комедии. Наемники, набравшие разгон, поехали. Их ноги взлетели выше головы, сабли звякнули об пол, и оба «убийцы» с грохотом приземлились на пятые точки.

— Ы-ы-ы! — хором выдали они.

Попытка встать закончилась тем, что их штаны намертво примерзли к полу.

Граф перешагнул через барахтающиеся тела, не удостоив их взглядом. Он смотрел только на Зубова. И на меня.

Игнат Зубов, несмотря на свое пузо и любовь к золоту, дураком не был. Он понял: грубая сила против Высшего мага — это самоубийство.

Он дернул меня на себя.

Я охнула, врезавшись спиной в его жесткий камзол. К горлу прижалось холодное лезвие ножа. Мы стояли у самого края разлома — светящейся фиолетовой трещины в земляном полу, откуда фонило сырой, тяжелой магией.

— Стой! — взвизгнул Зубов, прячась за моим плечом. — Сделай шаг, Волконский, и я вскрою ей горло! А потом брошу Кристалл в Жилу! Мы все взлетим на воздух, и от твоего города останется только кратер!

Граф замер.

Вокруг него воздух дрожал и искрил. Снежинки, кружащиеся вокруг его фигуры, застыли в полете. Он мог бы убить Зубова одним ударом сердца. Сосулькой в глаз. Заморозкой крови. Чем угодно.

Но он не мог рисковать. Я была живым щитом.

— Отпусти её, Игнат, — тихо сказал Граф. — И я обещаю тебе быструю смерть. Иначе… я буду убивать тебя неделю. И тебе это не понравится.

— Назад! — Зубов сильнее прижал нож. Я почувствовала, как лезвие царапнуло кожу. Тонкая струйка крови потекла по шее.

Глаза Графа вспыхнули. Лед под ногами наемников треснул.

Ситуация была патовая. Граф не мог бить. Зубов был на взводе и мог дернуться в любую секунду.

Нужно было сбить фокус. Сместить акцент. Разрушить сценарий.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Игнат, подожди! — заорала я своим лучшим голосом бизнес-тренера, вещающего со сцены «Олимпийского». — Ты совершаешь ошибку!

Зубов от неожиданности вздрогнул, но ножа не убрал.

— Заткнись, дура!

— Нет, ты послушай! — я тараторила быстро, уверенно, напористо. — Это не моральная ошибка, нет. Это финансовый провал! Ты не продумал стратегию выхода!

— Чего⁈ — он ослабил хватку на миллиметр. — Какого выхода?

— Ты взорвешь город. Отлично. А что дальше? — я начала жестикулировать связанными руками. — Какой у тебя KPI? Кто твоя целевая аудитория? Трупы не платят процентов, Игнат! Ты уничтожаешь налогооблагаемую базу!

Граф, стоящий в пяти метрах от нас, чуть склонил голову. Белый огонь в его глазах погас, сменившись сосредоточенным вниманием. Он понял. Он начал медленно, незаметно двигать пальцами, и по полу, обходя меня по дуге, пополз густой ледяной туман.

— Ты бредишь, — прошипел Зубов мне в ухо. — Замолчи!

— Посмотри на этот ритуал! — не унималась я, кивая на разлом. — Освещение плохое. Жертвы не накрашены. Я в мешке из-под картошки! Это не уровень Резидента Империи, Игнат! Это уровень ларька с шаурмой на вокзале! Ты испортишь свой личный бренд главного злодея! Тебя засмеют в шпионском профсоюзе!

— Какой бренд? — Зубов окончательно растерялся. Его мозг, заточенный под золото и интриги, буксовал на словах «KPI» и «шаурма».

Нож отодвинулся от моего горла еще на сантиметр.

Этого было мало. Граф все еще был далеко. Туман полз слишком медленно.

Зубов начал приходить в себя.

— Хватит болтать! — рявкнул он, снова напрягаясь. — Сейчас я вас всех…

Время вышло. Слова кончились. Нужно было действие.

Я вспомнила уроки в Оружейном зале. «Представь то, что хочешь увидеть».

Я закрыла глаза.

Мне нужно было что-то яркое. Ослепительное. Внезапное.

Вспышка профессиональной камеры в темной студии. Софит, бьющий прямо в лицо.

— Улыбочку! — крикнула я. — Снимаю!

Я выбросила всю свою энергию, весь накопившийся страх и истерику в одну точку. Прямо перед лицом Зубова.

ПШ-Ш-Ш!

Воздух взорвался белым, магниевым светом. Это была не боевая магия, это была чистая Иллюзия, но настолько мощная, что сетчатка глаз Игната выжглась на пару секунд.

— А-а-а! Мои глаза! — взвыл он, инстинктивно отшатываясь и закрывая лицо руками.

Нож упал.

Я не стала ждать приглашения. Я топнула. Со всей дури, вложив в удар всю ненависть к 19 веку, я опустила каблук своей туфли на пальцы его ноги (в мягком дорогом сапоге).

Хруст. Вопль.

Зубов отпустил меня, прыгая на одной ноге.

Я рухнула на пол и перекатилась в сторону, подальше от трещины.

— Саша! — крикнула я.

Граф не нуждался в подсказках.

Он выбросил руку вперед. Ледяная волна, плотная, как удар тарана, сбила Зубова с ног. Шпион отлетел к стене, впечатавшись в полки с пустыми горшками.

Грохот, пыль, звон черепков.

— Есть! — выдохнула я, лежа на полу.

Но я рано радовалась.

Падая, Зубов разжал руку. Ту самую, в которой сжимал «Кристалл Борея», завернутый в тряпку.

Сверток вылетел из его пальцев.

Время замедлилось.

Я видела, как черный комок ткани разворачивается в воздухе. Как из него выпадает сияющий голубой камень.