— Я Инквизитор, — он наклонился так близко, что я почувствовала запах мяты (спасибо смузи) и морозной свежести. — У меня есть отмычки от всех дверей. В том числе и от тех, что в твоей голове.

Он положил ладонь мне на лоб.

Мир качнулся.

Я почувствовала чужое присутствие. Холодное, острое щупальце попыталось проникнуть в мои мысли. Он хотел прочитать меня. Увидеть мое прошлое. Мой мир. Дубай, Инстаграм, яхту.

«Ой, нет, дружок, — подумала я. — Там такой бардак, что ты ногу сломаешь».

Я вспомнила самый навязчивый трек из ТикТока. Потом представила таблицу скидок на «Черную пятницу». Потом — список покупок.

Граф дернулся и отнял руку, словно обжегся. Он поморщился, потирая висок.

— Что там у тебя? — прошипел он. — Какой-то… белый шум. Хаос. Обрывки музыки, цифры, картинки… Я ничего не вижу.

— Это называется «многозадачность», милый. Женский мозг — это браузер с сотней открытых вкладок. Не советую туда лезть, зависнешь.

Он посмотрел на меня с подозрением, смешанным с уважением. Ментальная атака провалилась.

— Хорошо, — сказал он. — Проверим физику. Стой смирно. Я проверю пульс эфира.

Он положил руки мне на шею.

Его пальцы легли на сонную артерию. Большие пальцы уперлись в подбородок, заставляя запрокинуть голову.

Его руки были ледяными. Моя кожа после волнения и беготни по замку горела.

От контраста температур воздух вокруг нас задрожал. По полу пополз низкий туман.

— У тебя пульс частит, — констатировал он, глядя не в глаза, а куда-то ниже, на мою шею. — Эфир бурлит.

Рукав его рубашки, которая была на мне, предательски сполз с плеча, обнажая ключицу.

Взгляд Графа скользнул по голой коже. Я почувствовала, как его пальцы на моей шее дрогнули. Не сильно. Едва заметно.

— У тебя руки дрожат, Инквизитор, — прошептала я. — Это Паркинсон или страсть?

— Это отвращение, — быстро ответил он. — К твоей неконтролируемой, дикой силе. Ты опасна.

— Врешь, — я улыбнулась. — И краснеешь ушами.

Он действительно покраснел. Кончики его ушей стали пунцовыми, что на фоне бледной кожи выглядело очаровательно.

— Я не краснею, — рявкнул он. — Я закипаю от гнева.

— Саша, — я сделала то, чего делать было нельзя.

Я подняла руки и положила ладони ему на грудь. Прямо на черный мундир, туда, где билось его сердце. Оно колотилось как бешеное.

— Знаешь, почему ты такой холодный? — спросила я мягко. — Не потому, что ты маг Льда. А потому, что ты трус.

Его глаза расширились.

— Что ты сказала?

— Ты боишься, — продолжала я, поглаживая сукно мундира. — Ты заморозил себя, чтобы ничего не чувствовать. Потому что если ты растаешь, то уже не соберешься обратно. Кто тебя обидел, Саша? Мама в детстве не купила пони? Или первая любовь оказалась стервой?

— Замолчи, — прохрипел он. — Ты ничего не знаешь о долге. О бремени силы.

— Я знаю о мужчинах. Ты хочешь меня арестовать, посадить в клетку, допросить… Но еще больше ты хочешь меня… расшнуровать. Признай это, и станет легче.

Это был удар ниже пояса. В десятку.

Его самоконтроль, который и так держался на честном слове и сельдерее, рухнул.

Он резко подался вперед, вжимая меня бедрами в край стола.

— Ты хочешь правды? — прорычал он мне в лицо. — Да. Ты — заноза. Ты — хаос. Ты — все то, что я ненавижу. И я хочу выжечь этот хаос из тебя. Или заморозить. Или…

Он не договорил. Он наклонился, чтобы заткнуть меня единственным доступным способом.

И в этот момент случилось страшное.

Мои эмоции — коктейль из страха, возбуждения, триумфа и желания — сдетонировали. Древняя кровь иллюзионистов, разбуженная его близостью, выплеснулась наружу.

Воздух в кабинете пошел рябью, как вода от брошенного камня.

Я ничего не делала. Честно.

Но Граф вдруг замер. Его глаза остекленели. Он смотрел на меня, но видел не меня в своей старой рубашке.

Он видел то, что хотел видеть.

В его глазах отразилась я. Но в черном кружевном комплекте «Грешная монахиня». В чулках. И больше ни в чем.

— Боже… — выдохнул он, отшатываясь, словно я ударила его током. — Что… что ты делаешь⁈

Он тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.

— Прекрати! Перестань морочить мне голову! Оденься!

— Я одета! — взвизгнула я, запахивая рубашку, которая и так была на мне. — Это не я! Оно само!

— Само⁈ — заорал он. — Я вижу… я вижу то, что не должен видеть! Убери этот морок!

В углу кабинета, на полке, вдруг истошно завыл магический кристалл — детектор аномалий. Он пульсировал тревожным красным светом, заливая комнату цветом аварийной сигнализации.

«Внимание! Уровень ментальной угрозы критический! Обнаружено несанкционированное воздействие на сознание дознавателя!»

Мы стояли друг напротив друга. Я — испуганная ведьма-недоучка. И он — Инквизитор, который только что увидел свои самые грязные фантазии в 4K разрешении.

И судя по тому, как он смотрел на меня, допрос только что перестал быть томным. Он стал опасным.

В углу кабинета выл кристалл.

Это был не тот благородный звон, с которым хрусталь сообщает о прибытии императора. Это был визг пожарной сигнализации, скрещенный с воем мартовского кота, которому наступили на хвост. Комната пульсировала красным светом, превращая кабинет Инквизитора в дешевый ночной клуб в час пик.

— Выключи это! — заорала я, зажимая уши. — У меня сейчас эпилепсия начнется!

Граф не слышал. Он стоял, вцепившись в край стола побелевшими пальцами, и смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Или третья грудь.

Впрочем, судя по его остекленевшему взгляду, он видел что-то поинтереснее.

— Ваше Сиятельство! — в дверь забарабанили так, что дубовые панели жалобно затрещали. — У вас прорыв Бездны⁈ Мы ломаем дверь!

Голос начальника караула был полон героического идиотизма.

Александр вздрогнул, выныривая из морока. Он перевел взгляд на дверь, потом на меня (я все еще была в рубашке, но он явно видел кружевное неглиже), потом снова на дверь.

Если стража ворвется сейчас, его репутация рухнет. Инквизитор, запершийся с полуголой девицей под вой сирены — это скандал, после которого только в монастырь. Или в отставку.

— Стоять! — рявкнул он, взмахнув рукой.

Дверь, которая уже начала подаваться под ударами плеч, мгновенно покрылась коркой льда толщиной в ладонь. Засов смерзся с косяком намертво.

— Идут секретные эксперименты! — прокричал Граф, срывая голос. — Уровень опасности «Красный»! Всем отойти на сто шагов! Кто войдет — расстреляю за шпионаж!

За дверью наступила тишина. Потом послышался топот удаляющихся сапог.

— Ушли, — выдохнул он.

Кристалл продолжал выть.

— Саша, — я сделала шаг к нему. — Выруби эту мигалку.

— Не подходи! — он выставил руку вперед.

Но было поздно. Адреналин в моей крови бурлил, смешиваясь с проснувшейся магией. И этот коктейль требовал выхода.

Мой дар Иллюзий, лишенный тормозов, решил, что самое время поиграть в «Угадай желание».

Граф моргнул.

Я увидела, как расширились его зрачки.

Вместо меня в белой рубашке он увидел свой главный кошмар.

На моей голове выросли витые рога. Кожа покраснела. Сзади хлестнул хвост с кисточкой. Я превратилась в суккуба из средневековых трактатов.

— Изыди! — прохрипел он, пятясь к камину.

— Эй, полегче! — возмутилась я. — Какие рога? Я же не твой бывший бухгалтер!

Мое возмущение сменило картинку.

Мозг, тоскующий по прошлой жизни, подкинул воспоминание.

Яхта. Солнце. Монако.

Иллюзия сменилась мгновенно. Рога исчезли. Рубашка растворилась.

Я стояла перед ним в том самом золотом бикини от Agent Provocateur, в котором «умерла» в прологе. На шпильках. С бокалом мартини в руке.

Граф перестал дышать. Он никогда не видел бикини. Для человека 19 века это было не белье. Это было «ничего», перевязанное веревочками.