У меня были деньги. Я могла откупиться от Зубова прямо сейчас. Оставалось только найти его в этом муравейнике, швырнуть ему мешок в лицо и исчезнуть. Уехать в столицу, открыть настоящий бутик, забыть про навоз и коз.

Я улыбалась под маской.

Я открыла тяжелую дубовую дверь и шагнула в коридор.

И замерла.

Коридор был пуст. Музыка из зала доносилась приглушенно, словно из другого мира.

Только один человек был здесь.

Он стоял, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. Черный мундир сливался с тенями.

Граф Волконский.

Вокруг него воздух дрожал от холода. Факелы на стенах горели не желтым, а тусклым синим пламенем. Иней покрывал ковер у его ног.

Он ждал.

Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах не было льда. Там был абсолютный ноль.

— Торги окончены, Графиня? — произнес он тихо, и его ирония резала больнее ножа. — Поздравляю с успешной сделкой. А теперь — налоговая проверка. И, боюсь, у вас проблемы с документами.

Я прижала руку к груди, где лежало золото. Бежать было некуда. Коридор был длинным, узким и холодным.

И Волк перекрывал единственный выход.

Холод в коридоре был не атмосферным явлением. Он был персональным.

Граф Волконский стоял передо мной, как живое воплощение неизбежности. Факелы на стенах шипели, их пламя сжалось до синих лепестков, не смея спорить с аурой хозяина.

Я прижимала руку к корсажу, где приятно тяжелело золото Аграфены Памфиловны. У меня был выкуп. У меня был план побега. У меня были амбиции захватить мир моды.

Но у меня не было выхода из этого коридора.

— Иностранная графиня? — переспросил он. Его голос звучал тихо, мягко, как хруст свежего снега под сапогом. — Серьезно, Варвара?

Он сделал шаг. Я вжалась в стену, чувствуя лопатками холод камня.

— Вы обознались, мсье, — попыталась я включить дурочку, хотя понимала: спектакль окончен. — Я Виктория де…

— Молчать, — он не повысил голоса, но у меня клацнули зубы. — У тебя сажа на мизинце, Варя. И от тебя пахнет мятой, полынью и… авантюрой. Этот запах я узнаю из тысячи.

Он подошел вплотную. Его рука в черной перчатке взлетела к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара или того, что он сорвет с меня маску.

Но он лишь коснулся моего подбородка. Жестко, властно заставил поднять голову.

— Ты подделала документы. Проникла во дворец. Обобрала жену губернатора, продав ей… — он запнулся, подбирая слово, — инженерные конструкции сомнительного назначения. Это каторга, милая моя. Лет на двадцать. В рудниках. Без права переписки и маникюра.

— У меня есть деньги! — выпалила я. — Я могу заплатить!

— Деньги? — он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. — Ты думаешь, это вопрос бухгалтерии? Ты нарушила закон. Ты нарушила границы. Ты…

Из зала донеслись первые такты музыки. Тяжелые, торжественные звуки оркестра. Вальс.

Глаза Графа потемнели. В них плеснулось что-то темное, горячее, расплавившее вечную мерзлоту его радужки.

— Ты нарушила мой покой, — закончил он шепотом. — И сейчас ты отдашь мне долг. Но не золотом.

Он схватил меня за запястье. Там, где под тонкой кожей билась жилка, пульсируя страхом и адреналином.

— Пойдем.

— Куда? — пискнула я. — В тюрьму?

— Хуже. На паркет.

Он втащил меня в бальный зал. Буквально.

Толпа расступилась мгновенно. Еще бы — Ледяной Волк тащит свою жертву. Но никто не посмел вмешаться. Все видели в этом лишь причуду аристократа: Инквизитор желает танцевать с загадочной незнакомкой.

Он вывел меня в центр круга, под свет тысяч свечей.

— Руку, — приказал он.

Я подчинилась, потому что спорить с ним сейчас было равносильно попытке остановить лавину чайной ложкой.

Он положил свою ладонь мне на талию.

В тот самый вырез на спине.

Его рука в кожаной перчатке легла на мою голую кожу.

Меня прошило током от копчика до затылка. Контраст грубой, прохладной кожи перчатки и разгоряченного тела был невыносимо острым. Это было интимнее, чем если бы мы были нагими.

Оркестр грянул.

Мы поплыли.

Это был не танец. Это была дуэль. Вертикальное выражение горизонтальных желаний, как сказал бы кто-то из классиков, если бы видел нас.

Мы двигались идеально синхронно. Он вел жестко, не давая мне ни сантиметра свободы, но я и не сопротивлялась. Я влилась в его ритм, чувствуя каждое движение его мышц под мундиром.

Мой разрез на платье жил своей жизнью. При каждом повороте черная ткань взлетала, обнажая ногу почти до бедра. Я видела, как мужчины в толпе давятся слюной.

Граф тоже это видел. Его пальцы на моей спине сжались так, что я охнула.

— Ты думала, я не узнаю эти ноги? — прорычал он мне на ухо, склоняясь в опасной близости. — Или этот… бесстыдный разрез? Я видел его в своих кошмарах последние три дня.

— В кошмарах, Саша? — я подняла на него глаза, полные вызова. Страх ушел, остался только азарт игрока, поставившего все на зеро. — Или в мечтах? У тебя сердце колотится так, что пуговицы сейчас поотлетают и кого-нибудь убьют.

— Ты невыносима, — выдохнул он. — Я должен тебя арестовать. Прямо сейчас. Заковать в железо.

— Тогда почему ты меня обнимаешь? — парировала я. — Почему твоя рука скользит ниже, чем положено по этикету? Это новый метод дознания?

Он резко развернул меня в вихре вальса. Мир смазался в цветное пятно. Остались только его глаза — синие, бездонные омуты.

— У меня есть деньги, — быстро зашептала я, пока мы были в дальнем углу зала. — В корсаже. Я отдам Зубову долг. Отпусти меня. Я исчезну. Уеду в столицу. Ты меня больше не увидишь.

Он остановился. Резко. Прямо посреди такта.

Он наклонил меня в глубоком па, так низко, что мои волосы коснулись пола. Наши лица оказались в миллиметре друг от друга.

— Ты думаешь, я тебя отпущу? — его шепот обжег губы. — К Зубову? В столицу? К черту на рога? Нет, Варя. Ты свела меня с ума. И я лучше сам запру тебя в башне, чем позволю тебе исчезнуть.

Музыка оборвалась.

Мы замерли в финальной позе. Тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Зал взорвался аплодисментами.

Но я их не слышала. Я слышала только грохот собственного сердца.

И грохот дверей.

Массивные створки распахнулись, ударившись о стены.

В зал ввалился хаос в соболиной шубе.

Игнат Зубов.

Он был пьян, потен и зол, как черт. Он искал свою собственность.

— Где она⁈ — взревел он, вращая налитыми кровью глазами. — Где эта дрянь⁈

Его взгляд метался по залу, пока не уткнулся в нас. В центр круга.

Я была в маске. В другом платье. С другой прической.

Но Зубов был ростовщиком. Он узнавал своих должников спиной, по запаху страха. И, возможно, он чувствовал запах своих денег, спрятанных у меня в декольте.

— Ага! — заорал он, тыча в меня пальцем, унизанным перстнями. — Попалась, вертихвостка! Держите воровку!

Толпа ахнула и отшатнулась, образуя вокруг нас пустоту.

Зубов, шатаясь, двинулся к нам.

— Это не Графиня! — ревел он, брызгая слюной. — Это самозванка! Это Варька Синицына! Дочь алкаша! Моя должница! Моя невеста! Она сбежала из-под венца!

Губернаторша, стоявшая в первом ряду, побледнела. Она схватилась за сердце (и за свой новый корсет).

— Как? — прошептала она. — Обманщица⁈

Все было кончено.

Легенда рассыпалась в прах. Карета превратилась в тыкву, а я — в преступницу.

Я дернулась, пытаясь достать мешочек с золотом. Швырнуть его в эту жабью морду. Купить свою свободу.

Но рука Графа на моей талии стала железной. Он не дал мне пошевелиться.

Зубов подошел вплотную. От него разило перегаром и луком. Он тряс векселем перед носом у Графа.

— Время вышло, Ваше Сиятельство! Полночь! Срок вышел! Она моя! Отдай девку! По закону! Я имею право!

Он потянул ко мне свои потные руки.