Он не смотрел на танцующих. Он не смотрел на Губернатора.

Он смотрел прямо на меня.

Его глаза сузились. Он не видел моего лица под кружевом. Но он чувствовал. Он был как акула, которая почуяла каплю крови в океане за километры.

«Спокойно, Вика, — приказала я себе, чувствуя, как дрожат колени. — Ты не Варя. Ты Графиня. Ты загадка. И сегодня ты будешь играть с огнем… то есть со льдом».

Граф медленно отставил бокал на поднос проходящего лакея.

И сделал шаг.

Толпа перед ним расступилась, как Красное море перед Моисеем.

Он шел ко мне.

Граф шел на меня, как ледокол «Ленин» на айсберг. Толпа расступалась перед ним, словно вода, а в его глазах читалось обещание устроить мне персональный конец света прямо здесь, под звуки вальса.

Десять шагов. Восемь.

Если он заговорит со мной, если потребует снять маску или назовет «Варварой» — легенда рухнет. Меня вышвырнут, сдадут Зубову, и я закончу свои дни, полируя его золотые зубы.

Мне нужен был щит. Живой, влиятельный и желательно в бриллиантах.

Я скользнула взглядом по залу.

Вот она. Цель.

На небольшом возвышении, в кресле, похожем на трон, восседала Губернаторша — Аграфена Памфиловна. Это была женщина-дредноут. В пурпурном бархате, увешанная драгоценностями так, что её было видно из космоса. Она скучала, лениво обмахиваясь веером, и смотрела на танцующих с выражением легкого презрения.

Я резко сменила траекторию.

Вильнула бедрами (разрез платья сработал как отвлекающий маневр для мужской части охраны) и, проскользнув между двумя генералами, буквально рухнула в изящном реверансе у ног Губернаторши.

— Ваше Превосходительство! — воскликнула я так громко, чтобы слышали все, включая Графа. — Я ехала из самого Парижа, преодолевая бури и таможню, только чтобы увидеть этот… этот божественный профиль!

Аграфена Памфиловна моргнула. Лесть была грубой, как кирпич, но в светском обществе кирпичи принято ловить с улыбкой.

Граф замер в шаге от нас.

Этикет — страшная сила. Он не мог прервать беседу двух дам, тем более если одна из них — хозяйка бала. Он встал, скрестив руки на груди, и сверлил мою открытую спину взглядом такой температуры, что у проходящего мимо лакея шампанское в бокалах покрылось корочкой льда.

— Кто вы, милочка? — спросила Губернаторша, разглядывая меня в лорнет. — Я не помню вашего имени в списках благотворителей.

Я поднялась с колен, приблизилась к ней (непозволительно близко) и прошептала, глядя прямо в глаза:

— Я та, кто знает, почему ваш супруг, Его Превосходительство, весь вечер не сводит глаз с молоденькой княжны в голубом. И я знаю, как заставить его смотреть только на вас. Даже если княжна будет танцевать голой на столе.

Аграфена застыла. Ее веер остановился. Это был удар в самое больное место. Весь город знал, что Губернатор — кобель, а Губернаторша страдает.

— Что за дерзость? — прошипела она, но не прогнала меня. В ее глазах вспыхнул интерес.

— Не дерзость, мадам. Решение. У меня с собой то, что запрещено в трех королевствах за чрезмерный эффект. Коллекция «Императорский соблазн». Хотите взглянуть? Приватно.

Она посмотрела на мужа, который действительно пялился на декольте юной блондинки. Потом на меня.

— Идемте, — она резко встала, шурша юбками. — В будуар. Мне нужно… попудрить носик.

Она схватила меня под локоть и потащила прочь из зала, спасая от ледяного гнева Волконского. Я успела бросить на него победный взгляд через плечо.

1:0 в пользу «Принцессы».

Дамская комната отдыха напоминала кондитерскую: розовые стены, пуфики, похожие на зефир, и запах пудры, смешанный с ароматом сплетен.

Здесь было тихо. Только Аграфена и две ее приживалки — тощие дамы с кислыми лицами.

— Закройте дверь, — скомандовала Губернаторша.

Я защелкнула засов. Теперь нас никто не потревожит. Даже Граф.

— Показывайте, — потребовала она, падая на кушетку. — И если это очередная мазь от морщин, я прикажу вас выпороть.

Я поставила на столик свой черный бархатный мешок. Медленно развязала шнурок.

— Мази — это для тела, мадам. А это — для души. И для власти.

Я достала первый комплект.

Черный шелк, переливающийся серебром. Тончайшее кружево, которое Жак сплел, кажется, из паутины и слез единорога. Конструкция была сложной, инженерной и откровенно порочной.

В тишине будуара это выглядело как технология пришельцев на фоне каменных топоров.

Дамы ахнули.

— Это что… паутина? — прошептала одна из приживалок, касаясь кружева дрожащим пальцем.

— Как в этом ходить? — ужаснулась вторая. — Куда девать… все остальное? Оно же ничего не прикрывает!

— Оно не прикрывает, — пояснила я. — Оно обрамляет. Как рама картину.

Аграфена Памфиловна смотрела на белье со смесью ужаса и вожделения.

— Я женщина в теле, — сказала она сухо. — На меня это не налезет. Это для таких, как та княжна. Тощих и плоских.

— Обижаете, — я развернула лиф. — Это не тряпка, мадам. Это инженерная конструкция. Здесь китовый ус, бархат и магия геометрии. Она держит оборону крепче, чем крепостная стена. И она сделает из вас не просто женщину в теле. Она сделает из вас монумент страсти.

— Примерка! — скомандовала Аграфена. — За ширму!

За ширмой шла битва. Я затягивала шнуровку, укладывала, поднимала и фиксировала.

— Вдохните, мадам! Еще! Не дышать!

— Ох… — кряхтела Губернаторша. — Если я умру…

— Вы умрете красивой. А теперь — к зеркалу.

Она вышла.

Она была в одной сорочке, поверх которой был надет наш черный шедевр.

Эффект был мгновенным.

Ее грудь, которая обычно вольготно располагалась где-то в районе талии, взлетела вверх, образовав гордое, высокое плато. Талия, считавшаяся пропавшей без вести десять лет назад, вдруг нашлась. Осанка выпрямилась.

Аграфена Памфиловна смотрела в зеркало и не узнавала себя. Она помолодела лет на десять. В ее глазах появился блеск, которого там не было со дня свадьбы.

— Ох… — выдохнула она, трогая себя за бока. — Я и забыла, что я… такая. Твердая.

— И мягкая там, где нужно, — поддакнула я.

Приживалки смотрели на хозяйку с открытыми ртами. Зависть в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

— Я тоже хочу! — пискнула одна. — А есть мой размер?

— И мне! — вторила другая. — У меня муж — полковник, ему понравится!

Начался ажиотаж. Руки тянулись к моему мешку.

— Простите, дамы, — я захлопнула мешок. — Это эксклюзив. Единственный экземпляр. Прототип. Для Королевы бала.

Я посмотрела на Аграфену.

— Я не могу продать это кому-то другому. Это было бы… изменой короне.

Губернаторша расправила плечи. В ней проснулся хищник. Собственница.

— Я беру все, — заявила она, глядя на приживалок как на пыль. — Сколько?

Я назвала сумму.

Это был долг Зубова. Плюс проценты. Плюс двадцать процентов на развитие бизнеса. Плюс еще немного — на лечение моих нервов после встречи с Графом.

Сумма была астрономической. На эти деньги можно было купить небольшую деревню вместе с крепостными и собаками.

Приживалки ахнули.

Аграфена даже бровью не повела. Она подошла к сейфу, замаскированному под картину с пастушками, набрала код и достала тяжелый мешочек.

— Золото, — сказала она, бросая мне мешочек. — И еще.

Она сняла с шеи колье. Сапфиры. Крупные, синие, как глаза Графа, только без ненависти.

— Это бонус. За то, что вернули мне… меня.

Я спрятала золото и колье в самый надежный сейф — в свой корсаж.

— Носите с удовольствием, мадам, — я поклонилась. — И помните: власть — это не только указы. Власть — это кружево.

Я выскользнула из будуара, чувствуя, как тяжесть золота приятно давит на ребра.

Триумф. Полная, безоговорочная победа.