— Красивый… — выдохнула я. — Можно потрогать?

— Осторожно, — он улыбнулся. — Он холодный.

В этот момент в дверь постучали.

— Ваше Сиятельство! — голос Архипа. — Срочное донесение из Ратуши!

Граф нахмурился.

— Черт. Ни минуты покоя. Я сейчас.

Он отвернулся к двери.

Это был мой шанс. Единственный.

Я сунула руку в карман юбки. Там лежал обычный булыжник, который я подобрала во дворе и на который наложила простенькую иллюзию сияния (мои уроки не прошли даром).

Ловкость рук. Спасибо годам работы с кассой и мелкими товарами.

Секунда.

Настоящий Кристалл скользнул мне в декольте, обжигая холодом кожу. Подделка легла на бархат сейфа.

Она светилась чуть тусклее, но Граф стоял спиной. Он не видел.

Он открыл дверь, забрал пакет у Архипа и вернулся ко мне.

— Ерунда, — сказал он, бросая пакет на стол. — Бюрократия. Ну что, насмотрелась?

Он захлопнул сейф. Запер его.

Мое сердце пропустило удар. Пути назад не было.

Он подошел ко мне и обнял за талию.

— Я люблю тебя, Варя, — сказал он тихо. — Сегодня я понял, что готов ради тебя на всё. Даже открыть государственную тайну.

Комок в горле был таким огромным, что я едва могла дышать. Кристалл у моей груди морозил сердце, превращая его в ледышку.

— Я тоже, Саша, — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я тоже тебя люблю. Прости меня.

Я потянулась к нему и поцеловала.

Горько. Отчаянно. Как в последний раз.

Потому что это и был последний раз. Завтра он будет меня ненавидеть. И он будет прав.

«Кристалл Борея» лежал в моем корсаже, прижатый к коже кружевом лифа.

Он был ледяным.

Не прохладным, как металл, а обжигающе-морозным, словно я сунула за пазуху кусок айсберга. Холод просачивался сквозь ребра, замораживая сердце, которое и так билось через раз.

Александр обнимал меня. Его руки были теплыми, сильными и… доверчивыми.

— Я… — мой голос дрогнул, и это даже не пришлось играть. — Саша, мне нужно…

— Что? — он слегка отстранился, заглядывая мне в лицо. В его глазах плескалась такая нежность, что мне захотелось взвыть и удариться головой о стену.

Я чувствовала себя Иудой в дизайнерских трусах.

— Мне нужно в дамскую комнату, — выпалила я классику жанра. — Припудрить носик. И выпить воды. От счастья в горле пересохло. И вообще… мне нужно осознать масштаб. Я, кажется, немного пьяна от всего этого.

Он рассмеялся. Глубоким, бархатным смехом счастливого мужчины.

— Не задерживайся, — он поцеловал меня в висок. — Я пока закажу ужин. Прямо в спальню. Отметим начало нашей… эры.

Я посмотрела на него в последний раз. Запомнила эту улыбку. Запомнила, как лучик света играет в его пепельных волосах.

— Я быстро, — прошептала я. — Одна нога здесь, другая там.

Я выскользнула из его объятий, чувствуя, как с каждым шагом от меня отрывается кусок души.

Как только дверь кабинета закрылась, я побежала.

Не к дамской комнате. К черному ходу.

Я летела по коридорам замка, прижимая руку к груди, чтобы проклятый камень не выпал. Холод от него расходился волнами, и мне казалось, что я оставляю за собой морозный след.

На винтовой лестнице я едва не сбила Архипа.

Старый камердинер поднимался навстречу, торжественно неся на серебряном подносе пыльную бутылку вина и два бокала.

— Барышня? — он изумленно поднял брови. — Вы куда-с? Барин велели открыть «Шато Лафит» урожая года Великой Засухи.

Я затормозила, хватаясь за перила. Врать этому старику, который варил мне латте и учил вязать узлы на шторах, было невыносимо.

— Архип, я… — мозг лихорадочно искал оправдание. — Я забыла дома… утюг!

— Утюг-с? — Архип моргнул. — На углях?

— Да! На углях! Он стоит на новом шелке! Сейчас все сгорит! Моя коллекция, дом, куры! Я быстро. Туда и обратно. Не говори Графу, я хочу… хочу успеть до тоста.

Старик посмотрел на меня с подозрением. Потом на мою бледность. Потом на бутылку.

— Сюрпризы — это хорошо-с, — философски заметил он, посторонившись. — Барин любят сюрпризы. Только вы, барышня, плащ накиньте. Зябко нынче.

— Спасибо, Архип. Ты лучший.

Я чмокнула его в пергаментную щеку и ринулась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

«Прости, Архип. Сюрприз ему не понравится. Ох, как не понравится».

Двор встретил меня тишиной и темнотой.

Мне нужен был транспорт. Запрягать карету — долго. Искать кучера — опасно.

Я рванула к конюшне.

Ворота были приоткрыты. Внутри, в стойле, переминался с ноги на ногу Белый. Тот самый жеребец, на котором Граф пафосно разъезжал по городу и морозил фонтаны.

Конь скосил на меня лиловый глаз и фыркнул. Он меня знал. Я угощала его сахаром, когда воровала пух у гусей (длинная история).

— Ну что, животное, — прошептала я, лихорадочно расстегивая задвижку. — Сегодня ты работаешь на сопротивление.

Седлать времени не было.

Я вывела коня во двор. Кристалл в моем корсаже вдруг завибрировал. Он почувствовал, что его уносят от «гнезда», от источника силы.

Вокруг меня, в радиусе метра, воздух сгустился. С неба, которого не было видно за тучами, посыпалась ледяная крупа. Прямо мне на голову.

— Да заткнись ты! — шикнула я на камень, пытаясь забраться на высокую спину жеребца в узкой юбке.

Это был тот еще акробатический этюд. Я подтянулась, зацепилась ногой за гриву (прости, Белый) и кое-как взгромоздилась верхом.

— Но! — я ударила пятками по бокам. — Вези меня к злодеям. Надеюсь, у тебя встроен навигатор на неприятности.

Конь всхрапнул, встал на дыбы и сорвался с места, высекая искры копытами.

Мы вылетели за ворота и растворились в ночи.

Граф Волконский смотрел на карту Империи.

Прошло пятнадцать минут.

Варвары не было.

Сначала он улыбался, думая о том, как она поправляет прическу или просто тянет время, чтобы эффектно вернуться. Но с каждой минутой улыбка таяла, уступая место тревоге.

Не человеческой тревоге. Магической.

Он был Высшим магом. Он чувствовал свой замок как продолжение собственного тела. И сейчас он почувствовал… пустоту.

Исчезла пульсация. Тонкая, едва заметная вибрация силы, которая всегда исходила из сейфа за картой. Фоновый шум «Кристалла Борея», к которому он привык, как к стуку своего сердца.

Тишина.

Александр медленно отложил бокал.

Он подошел к карте. Провел рукой. Панель отъехала в сторону.

Сейф был закрыт.

Он приложил ладонь. Щелчок. Дверца распахнулась.

На бархатной подушке лежал камень.

Он светился мягким голубым светом. Выглядел точно так же, как и полчаса назад.

Но Граф не протянул к нему руку. Он застыл.

Теперь, когда дурман страсти и близости немного рассеялся, его профессиональное зрение Инквизитора включилось на полную мощность.

Он видел не глазами. Он видел эфиром.

И эфир молчал. Камень был мертв.

— Нет… — выдохнул он.

Это слово прозвучало не как отрицание, а как стон раненого зверя.

Он протянул руку и коснулся светящейся грани.

Иллюзия, наложенная наспех, на нервах, не выдержала прикосновения хозяина. Она не разбилась. Она просто осыпалась серым пеплом.

Сияние погасло.

На бархате лежал обычный, грязный булыжник с дороги. Серый, шершавый, бесполезный кусок гранита.

Граф смотрел на него, и мир вокруг него рушился.

В голове с ужасающей четкостью сложился пазл.

Её внезапная нежность. Её поцелуи. Просьба показать «самое ценное». То, как она прижималась к нему, пока его руки были заняты. Её поспешный уход.

Она не любила.

Она играла.

Все это время. Сцена в бане, смузи, уроки магии, ночь в разрушенной кровати — все это было частью плана. Спецоперация. Она была профессионалом.